Тайная вечеря полностью

В доме кроме меня жили и другие ученики маэстро. Все были намного старше меня, поэтому, перетерпев шутки и насмешки первых дней, я обнаружил, что нахожусь в довольно сносном окружении, и начал понемногу привыкать к новой жизни. Думаю, я очень нравился Леонардо. Он научил меня читать и писать по-латыни и на древнегреческом, разъяснив, что без этой подготовки мне даже не стоит пытаться освоить другую форму письменности, которую он называл «наукой образов».

Вы можете себе это представить, Елена? Количество изучаемых мною предметов возросло втрое и теперь включало такие неожиданные дисциплины, как ботаника или астрология. В те годы девизом маэстро было lege, lege, relege, ora, labora et invenies [35], а eгo, а значит, и нашим любимым чтением были жития святых Жака де Воражина.

Томмазо, Андреа и остальные ученики ненавидели эти писания, но для меня они стали настоящей находкой. Благодаря им я узнал невероятные факты. На их страницах я нашел сведения о чудесах и приключения святых, подвижников и апостолов, о которых я прежде и не слыхивал. К примеру, я прочитал, что Иакова Младшего называли братом Бога, потому что он и Иисус были похожи как две капли воды. Когда Иуда условился с синедрионом о том, что он поцелует Иисуса, чтобы подать знак солдатам, он опасался, что Его перепутают с Его почти полным двойником Иаковом.

Конечно же, в Евангелиях нет об этом ни слова.

Еще я наслаждался приключениями апостола Варфоломея. Он был похож на гладиатора и наводил страх на других апостолов своей невероятной способностью предсказывать будущее. Хотя ему самому это не помогло: он не мог предвидеть, что в Индии с него живого снимут кожу.

Подобные откровения накапливались в моей голове, и постепенно я обретал исключительно важную способность представлять себе лица и характеры столь значимых для нашей веры людей. Это было именно то, чего добивался Леонардо: пробуждать в нас видение священной истории и особенный дар отражать ее на холсте. Я до сих пор храню список качеств и способностей апостолов, который составил, читая Жака Воражина. — Он извлек из кармана сорочки клочок бумаги и благоговейно его расправил. — Например, Варфоломея называли Mirabilis, «необычайный», за его способность предвидеть будущее. Брата-близнеца Иисуса звали Venustus, «благодатный».

Елена выхватила список у него из рук и быстро пробежала его глазами, почти ничего не понимая.

— И вы хранили это столько лет? — Елена озадаченно вертела в руках потрепанный листок.

— Да. Я помню все наизусть, так же, как и самые важные наставления маэстро Леонардо.

— Ну так вы его больше не увидите! — рассмеялась она.

Луини не поддался на эту провокацию. Елена подняла листок повыше, ожидая, что маэстро бросится его отнимать. Но он не попался в эту ловушку. Художник столько раз изучал этот список, исполнившись возвышенного благочестия, пытаясь проникнуть в его суть и представить себе облик двенадцати апостолов. Этот ветхий листок был ему не нужен, поскольку он знал его содержание наизусть.

— А что же Мария Магдалина? — наконец спросила девушка, несколько разочарованная отсутствием ожидаемой реакции. — Ее имени здесь нет. Когда вы мне о ней расскажете?

Луини, зачарованно глядя на потрескивающий в камине огонь, продолжал свой рассказ:

— Как я вам уже говорил, изучение труда брата Жака де Воражина изменило мою жизнь. И сейчас, по прошествии времени, я могу сознаться, что из всех его рассказов меня наиболее увлекло повествование о Марии Магдалине. Почему-то мастер Леонардо тоже хотел, чтобы я уделил ему больше всего внимания. Так я и сделал.