— Честно говоря, я не уверена, что отец одобрил бы эту идею, — ответила она, выслушав мои неуклюжие объяснения.
— Тут вы ошибаетесь, Мария. Вы присутствовали при нашем разговоре с доном Оливерио, когда он просил меня помочь найти книгу Леонардо. Именно это я и намереваюсь сделать.
— А зачем вам нужен Марио?
— Для начала я хочу взять его под свою защиту, то есть под защиту инквизиции. А после этого я намерен допросить его.
Упоминание об инквизиции окончательно развеяло сомнения девушки. Красавица Мария, на которую произвела впечатление моя серьезность, тут же согласилась сопровождать меня в подвалы под особняком, лишь бы в отсутствие отца избежать конфликта с доминиканцами. Она пояснила, что он отправился в путешествие сразу после нашей встречи и вернется в Милан лишь к концу недели. В отсутствие дона Оливерио в ее обязанности входило заботиться о доме и сохранности его имущества, частью которого, разумеется, являлся юный Форцегга.
— Он агрессивен? — поинтересовался я.
— О нет. Ничего подобного. Мне кажется, он и мухи не обидит. Но он хитер. С ним лучше быт ь начеку.
— Хитер?
— Его этому обучил Леонардо, — пояснила Мария. — Как и остальных своих учеников.
Юноша находился в той части особняка, которая в старину служила тюрьмой. Толстые стены и бесчисленные лестницы вскоре сменились странным подземным миром. Не побывав здесь хоть единожды, невозможно даже составить представление о нем. Благосклонность Джакаранды к нерадивому слуге проявилась в том, что он бросил его в одну из камер строгого содержания —
Остановившись перед дверью его камеры, я вдруг испытал приступ удушья. Не хотелось, чтобы дочь Джакаранды стала свидетельницей моей нерешительности, но я испытывал отвращение к посещению тюрем, мне становилось плохо в закрытых помещениях. Фактически, из всех возможных обязанностей инквизитора меня тяготила работа администратора. Я предпочитал кропотливую возню с бумагами этому запаху, влажности и частому стуку капель воды о каменный пол. В этой атмосфере мне было трудно дышать. Наконец я остался один со светильником и связкой тяжелых железных ключей в руках. Некоторое время я стоял, потеряв дар речи.
— Марио Форцетта?
Никто не отозвался.
Мне казалось, что по ту сторону ржавого замка могла ожидать только смерть. Я вставил ключ в скважину и повернул его. Войдя в камеру, я увидел внутри Форцепу — тот стоял с потухшим взглядом, прислонившись к стене. Увидев светильник, он тут же закрыл глаза. Юноша по-прежнему был одет в сорочку со следами крови. Рана на щеке приобрела тревожащий синеватый оттенок. Его волосы покрылись пылью, и, несмотря на краткое время заключения, вид у него был жалкий.
— Так, значит, ты из Феррары, как и донна Беатриче... — произнес я, усаживаясь на убогую постель и давая ему время привыкнуть к свету. Он утвердительно кивнул.
Юноша никогда прежде не слышал моего голоса и толком не знал, кто я такой.
— Сколько тебе лет, сынок?
— Семнадцать.
«Семнадцать лет! — подумал я про себя. — Да он совсем мальчишка». Марио, удивляясь столь странному визиту, не сводил глаз с моего черно-белого одеяния. Честно говоря, между нами сразу пробежала искра взаимной симпатии. Я решил этим воспользоваться.
— Ну, хорошо, Марио Форцетта. Скажу, почему я здесь. У меня есть разрешение забрать тебя отсюда и выпустить на свободу, как только мы договоримся, — солгал я. — Только ты должен ответить на несколько вопросов. Если ты будешь говорить правду, я отпущу тебя.
— Я всегда говорю правду, падре.
Юноша сел рядом со мной. Он действительно мало походил на опасного преступника. Несколько тощий и сутулый, он совершенно очевидно был не приспособлен для физического труда. Неудивительно, что Джакаранда легко одолел его.
— Ты был учеником маэстро Леонардо, верно? — поинтересовался я.
— Верно.
— А что произошло? Почему ты оставил его мастерскую?
— Я оказался недостоин его. Маэстро очень требователен к своим ученикам.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что я не выдержал предложенных им испытаний. Да и только.
— Испытаний? Какого рода испытаний?
Марио глубоко вздохнул, разглядывая скованные цепью кисти рук. Я заметил, что его запястья уже посинели.
— Испытаний интеллекта. Маэстро недостаточно, чтобы его ученики умели смешивать краски или делать наброски на картоне. Он требует от них живости ума...
— Да, но что это за испытания? — настаивал я.
