— Катаров, Святейшество. Они являются последователями религии истинного Бога, общаются со Всевышним посредством молитвы, отвергают институт священников и не признают Папу Римского как единственного представителя Бога на земле...
— Мы знаем, кто такие катары, маэстро Торриани! — вспылил Папа. — Но мы были уверены, что их последние представители сгорели в Каркасоне и Тулузе в 1325 году. Разве епископ Памьерский не покончил с ними?
Торриани была известна эта история. Погибли не все катары. После триумфального крестового похода против катаров на юг Франции и падения замка Монсегюр в 1244 году спасшиеся катары бежали в Арагон, Ломбардию и Германию. Те, кому удалось перейти через Альпы, осели в окрестностях Милана, где у власти находились умеренные политические силы, которые оставили их в покое. Постепенно их экстремистские идеи иссякли, многие из них перестали соблюдать свои ритуалы и отказались от еретических взглядов.
— Ситуация может выйти из-под контроля, Святейшество, — озабоченно продолжал Торриани. — Брат Александр Тривулцио был не единственным, кто мог исповедовать идеи катаров в миланском монастыре. Три дня назад другой монах открыто заявил о своей ереси, после чего покончил с собой.
—
— Она самая.
— Клянусь всеми святыми! — заорал Нанни. — Эндура была одним из самых радикальных обычаев катаров. Вот уже двести лет никто не прибегал к ней.
Оглянувшись на понтифика, который, казалось, не понимал, что все это означает и что такое эндура, Аннио объяснил ему вкратце:
— В пассивном варианте эта традиция заключается в торжественном обете не принимать в пищу ничего, что может осквернить тело катара, стремящегося к совершенству. Эти несчастные верили, что, умерев в чистоте, они спасут душу и воссоединятся с Богом. Впрочем, существовала и активная версия, состоявшая в самосожжении, реализовавшаяся лишь однажды, во время осады Монсегюра. Обитатели последнего бастиона катаров предпочли смерть на погребальном костре сдаче войскам понтифика.
— Этот монах, о котором я вам рассказывал, он принес себя в жертву, падре.
Нанни никак не удавалось оправиться от изумления.
— Видимо, кто-то возродил этот древний обычай, маэстро Торриани. Полагаю, у вас есть и другие причины для тревоги.
— К несчастью, да. У нас есть основания полагать, что доказательства существования в Милане активно действующей общины катаров скрыты во фреске «Тайная вечеря», которую в настоящее время заканчивает Леонардо да Винчи. Он изобразил на картине самого себя беседующим с апостолом, который на самом деле не кто иной, как Платон. Ну, вы знаете, античный предшественник этих проклятых еретиков.
Хорек подпрыгнул в кресле, демонстрируя незаурядную ловкость.
— Платон? Вы уверены?
— Абсолютно. Хуже того, падре Аннио, эта связь не лишена порочной логики. Как вы знаете, Леонардо как живописец сформировался во Флоренции под руководством Андреа де Вероккио, знаменитого художника, почитаемого при дворе Медичи и близкого к Академии, управление которой старик Козимо поручил некоему Марсилио Фичино. Вам также известно, что эта Академия задумывалась по подобию Академии Платона в Афинах.
— И что же? — от подобной осведомленности ассистент Александра VI недовольно скривился.
— Наш вывод, падре, очевиден. Поскольку катары разделяют многие сомнительные теории Платона, а в Академии Фичино и практикуют обычаи катаров, такие как отказ от мяса животных, можно предположить, что Леонардо использует это произведение для распространения ересей до самого Рима.
— А чего вы ожидаете от нас? Чтобы мы предали его анафеме?
— Еще рано. Сначала следует доказать без тени сомнения, что Леонардо действительно поместил свои идеи в картину. Наш человек в Милане работает над сбором доказательств. Потом мы сможем действовать.
— Но, маэстро Торриани, — Нанни казалось, что его мозг вот-вот закипит, — Академия вырастила многих художников, например, Боттичелли или Пинтуриккио, которые, несомненно, являются примерными христианами.
— Это видимость, маэстро Аннио. Вы не должны доверять им.
— Доминиканцы всегда всех в чем-нибудь подозревают! Взгляните. Пинтуриккио создал для Его Святейшества эти изумительные фрески, — он указал на потолок. — Быть может, вы и в них усмотрите ересь. Ну же! Посмотрите.
Доминиканец хорошо знал эту роспись. Вифания на этот счет даже открывала тайное следствие, которое, впрочем, так ни к чему и не привело.
— Не стоит так восторгаться ими, маэстро Аннио. Прежде всего потому, что вы, сами того не желая, даете мне аргументы в споре с вами. Взгляните на произведение этого Пинтуриккио повнимательнее: языческие боги, нимфы, экзотические животные и сцены, которых вы не найдете в Библии. Только последователю Платона, искушенному в древних языческих доктринах, пришло бы в голову написать здесь нечто подобное.
