Заработав авторитет и деньги, он однажды решил съездить в их старую коммуналку. Поставив джип прямо под окна их общей когда-то кухни, небрежно продемонстрировав тугую пачку денег, он в приказном порядке отправил Сергеева за выпивкой в ларек. Дохлому на миг показалось, он добился одной из своих целей: опустил того с его кандидатской степенью до уровня его, Пашки, лакея. Но наутро после попойки понял, что ошибся: на лице Леона было написано все то же презрительное снисхождение к нему.
Он тогда решил, что найдет время и способ, чтобы уничтожить зарвавшегося в своем чванстве друга. Что-что, а ждать он умел! И дождался. Сергеев сам, после нескольких лет молчания, заявился к нему с деловым предложением. Сама судьба была за то, чтобы сыграть с бывшим дружком шутку. «Дело», с которым Леон пришел к нему, было простым до безобразия. Пашка даже не приподнялся с кресла, чтобы решить вопрос. Тата Антипкина работала на него не один год. Заняв у него энную сумму под открытие собственного ларька, она прогорела не без его же помощи. Деньги зависли прочным долгом, и Тата вынуждена была работать на своего кредитора. По подобным схемам его «охранная» фирма много лет обувала жадных до денег лохов: армейский друг Витька Шерман был асом в разработке схем. Жаль, так глупо ушел из жизни…
Позже сама Тата Антипкина разводила таких, как она, на крупные суммы, а все «заработанное» отдавала ему, Дохлому. В конце концов, на ее крючок попался Сергеев.
Собственно, денег Леон ему не должен, но знать об этом Леону не обязательно. Для него он, Павел Дохлов, пострадавшая по его милости сторона.
Сергеева не жаль: заслужил! Но, узнав, что в городской больнице лежит его мать, он навестил главного врача и выяснил, что необходимо, чтобы облегчить страдания бывшей учительницы. Он не забыл, сколько времени она отдала ему, оболтусу, чтобы обучить французскому языку.
Он отдал ей долг, как мог: деньги на обезболивающие лекарства, а это единственное, что нужно было умирающей женщине, теперь поступали в больницу регулярно…
– Я хочу предложить тебе выгодное дело, которое позволит мне с тобой рассчитаться в полном объеме, даже со всеми набежавшими процентами. – Леон первым прервал затянувшуюся паузу.
– Ты, помнится, уже предлагал мне одно выгодное дельце, – усмехнулся в ответ Дохлый.
– Ты можешь меня выслушать?!
– Ну, слушаю, излагай!
– Я сегодня случайно узнал о своем происхождении. Я – правнук одного из самых богатых людей нашего города Печенкина Афанасия Михайловича.
Пашка от души рассмеялся.
– Ты бы придумал что-нибудь пооригинальней, например, назвался бы сыном турецкого паши!
– Ты выслушай меня, да, а потом будешь ржать!
Дохлый, по мере того, как рассказ Леона обрастал все большими подробностями, прислушивался все внимательнее. В этой истории что-то настораживало. Но проверить то, о чем говорит его бывший одноклассник, стоило. Запахло деньгами, а нюх на них у Пашки был просто феноменальным.
– И что ты мне предлагаешь конкретно? – негромко спросил он, когда Леон закончил.
– Финансируй мои поиски и получишь две трети того, что я выручу от продажи драгоценностей.
– Ну, допустим. А где твой браслет?
– Я заложил его, чтобы отдать тебе проценты.
Леон достал из кейса документы и открытку с портретом прабабки и протянул Дохлому.
– Это кто?
– Моя прабабка. Анна Афанасьевна Печенкина.
– Тут практически ничего не видно. Какие такие рубины?
– Сходи в музей, Паша, – вкрадчиво посоветовал ему Леон. – Там этот портрет в человеческий рост!
– Ладно, не пыли. – Дохлый выдвинул ящик стола и достал пачку денег. Небрежным щелчком он пододвинул ее к Леону.
– Иди, выкупи побрякушку и принеси мне. После этого я решу, стоит ли овчинка выделки.
Леон вышел из кабинета и облегченно вздохнул. Жадность Пашки до денег, на которую он и рассчитывал, повернула ситуацию в его, Леона, пользу. Завещание прадеда Леон показывать Дохлому не собирался. Со своим законным наследством уж как-нибудь разберется сам!
– Галочка, пойди, отопри ворота, Ляля приехала. – Валентина Николаевна вытерла руки белоснежным полотенцем и прикрыла крышкой кастрюлю с закипевшей картошкой. Въезд на дачный участок был виден лишь из маленького оконца на кухне.
Давно, когда младшие Головановы были еще крохами, этот заброшенный кусок чужих владений достался им практически даром. Вся усадьба, где росли вековые дубы и пахнущие смолой сосны, принадлежала местному художнику, который так же учительствовал и в деревенской школе. Жил он бобылем, в бревенчатом доме с мансардой и верандой. Дом окружал некогда великолепный цветник, но художнику было лень каждый год высаживать цветы, и теперь из земли торчали лишь пожухлые стебли.
