– Почему же раньше никто не искал сестер? – задалась резонным вопросом Екатерина Ивановна.
«И слава богу! – подумал Леон. – Значит, никто не знает о сути завещания! Даже если младшие сестры выжили во время войны, не факт, что они могли узнать об условии для получения ими наследства. Когда умерли их родители, они были слишком малы!»
– Трудно сказать… – сделал он задумчивое лицо. – А мою бабушку Антонину вы ни разу не видели? – поспешил он отвлечь женщину от опасных вопросов.
– Нет… Мы ровесницы с Леночкой. Мой отец служил у старой барыни дворником. Когда Наташа с Леной и Варварой, это няня Леночки, приехали в Петроград, мне был всего год. К этому времени Настю с бабушкой переселили в комнаты прислуги на третьем этаже. Там они все и жили.
– Как долго? И где они или их дети сейчас, вы не знаете?
– Настя работала машинисткой, кажется, в каком-то Наркомате, а потом вернулась в театр преподавателем в балетный класс. Наташа вышла замуж, когда мне было лет десять. Я помню ее жениха, он военный. С Леной мы учились в одном классе. Наташа уехала за мужем к месту его службы в Куйбышев. Это, должно быть, шел год двадцать пятый, двадцать шестой…
– Вы не ошиблись? В Куйбышев?
– Молодой человек, у пожилых людей память на давние события гораздо более острая, чем на события текущих дней. Я могу забыть, что мне говорила дочь утром, но то, что было полвека назад, помню отчетливо. А про Куйбышев знаю наверняка: Лена каждый год на каникулы ездила туда, а потом вышла там замуж! – Екатерина Ивановна не на шутку разволновалась.
– А Анастасия? – извинительно улыбнулся Леон. – У нее дети были?
– Нет. Детей не было. Она замуж так и не вышла. После отъезда Лены они с Варварой жили вдвоем и умерли от голода во время блокады. Правда, незадолго до смерти Вари они взяли к себе ученицу балетного класса – Танюшу Рябинину. А потом Настя договорилась об эвакуации девочки в тыл. Да, страшное было время…
Леон насторожился: «Где же сейчас заколка? Блокада! Наверняка обменяли на хлеб! Логично же: когда с голода подыхаешь, все продашь! Но в таком случае, у кого она, не найти! Остается мизерная надежда, что заколка у девчонки. Только, где эту Таню Рябинину искать? Черт! Тупик…»
– Почему же Анастасия к Наталье в Куйбышев не уехала в самом начале войны? – немного рассеянно спросил он, размышляя.
– Кто же знает! Об этом мы не говорили. Мы и встречались нечасто: я работала много. Иногда неделями дома не появлялась.
– А куда Таню Рябинину отправили в эвакуацию, вы не знаете?
– Почему не знаю? – как-то даже слегка обиделась Екатерина Ивановна. – Знаю, сама оформляла. В Ташкент ее увезли, бедняжку. Ножки она отморозила, когда Настино тело на Охтинское кладбище везла: зима была лютая, снежная. Я, когда после суток дежурства за ней пришла, чтобы с собой на эвакопункт забрать, только на закрытую дверь и наткнулась. Все сразу поняла! Настя уже давно болела, знала, долго не протянет. Поэтому и Танюшку решила из города отправить. Говорила, «лишь бы успеть». Не успела… Я догадалась, что Танечка учительницу любимую сама решила похоронить. В ужас пришла: в Танечке килограммов сорок осталось, куда ей санки тяжеленные тащить! Кинулась вдогонку: дорога-то была известной, протоптанной! Нагнала почти уж у кладбища: лежала она без сознания возле саночек с телом Насти.
– Живая? – Голос Леона дрогнул.
– Живая. Еле дышала. Я лицо ей снегом растерла, санки освободила, прости меня, господи! Танюшу вместо Насти на саночки – и к поезду. На санитарном ее и отправила в Ташкент. С рук на руки медсестре передала, документы у Танюши во внутреннем кармане оказались. И еще коробочка с любимым Настиным украшением – заколкой!
У Леона чуть не вырвался победный возглас.
– Берегла она ее: память о маме, говорила. И вот Тане передала потом.
– А имя и фамилию медсестры санитарного поезда вы не помните? – с замиранием сердца спросил Леон.
– Имя? Фарида, точно. Но фамилию я не знаю… – она задумалась. – Неужели в Ташкент поедешь?
– Поеду, Екатерина Ивановна. Хочу попробовать Татьяну найти, чтобы она об Анастасии рассказала. А я все запишу.
– Ну, в добрый час, Леон! Хорошее ты дело затеял: отыскать предков своих. Сейчас можно любое прошлое вспоминать, другое время настало. Ищи, дружочек, дело твое благородное…
Леону стало отчасти стыдно: его интерес был, конечно, корыстным, но тут уж было не до тонкостей.
– Екатерина Ивановна, может быть, вы вспомните фамилию мужа Натальи?
– Откуда ж я могла знать фамилию? Видела-то его всего пару раз! От Лены знала, что он был курсантом Военно-инженерной академии. Ленка еще смеялась, что себе жениха будет искать там же! А сама замуж в Куйбышеве выскочила. Я даже первое время на нее обижалась: на свадьбу не позвала!
– И больше она сюда не приезжала?
– Нет. За несколько лет до войны и уехала.
– Спасибо вам, Екатерина Ивановна! Очень вы мне помогли!
– Да не за что! А Лена жива, наверное. Мы ровесницы с ней! Хорошо, если в Куйбышеве, то есть по-новому в Самаре, живет до сих пор! Удачи, молодой человек!
