— Сегодня, чуть позже, можете принести ему мебель и необходимые вещи, — добавил офицер, продолжая ее успокаивать. Но ее рыдания свидетельствовали о том, что она ничего не воспринимает.
— Катерина! — услышала я крик брата. — Пришлите мне кровать, рубашки, чулки, туфли, бритву…
— Никаких бритв! Запрещено! — Полицейские стали выталкивать его в открытые двери к каналу.
— …носовые платки, расчески, зеркало…
Перечень всего необходимого продолжал эхом доноситься до меня, когда гондола увозила его прочь.
Откровенно говоря, арест Пьетрантонио стал для меня хорошей новостью. Неожиданно комната его опустела, и я могла использовать ее для своих целей. Она располагалась в углу на верхнем этаже нашего дома. Он сам выбрал для себя спальню, и теперь я понимала его выбор. Комната находилась вдали от ушей матери и отца.
Отец. Я знала, что он мог вернуться домой в любой день, как только узнает от матери новости об аресте моего брата. Мне придется действовать быстро. Я могла бы рискнуть и тайком привести Джакомо в комнату Пьетрантонио, когда мама будет дома — но только когда нет отца. При нем я бы не отважилась.
Я послала Джакомо записку. Ее доставила наша посудомойка. Я сказала, чтобы он приходил к полуночи, когда матушка, я в этом почти уверена, будет спать. И тем не менее мы должны быть осторожны. Матушка чутко спит, особенно после ареста брата, когда она начала бродить по дому в неурочный час и ложиться спать на диванах.
Когда в городе сгустились сумерки, я приняла ванну с жасминовым маслом, еще немного масла брызнула на чистую льняную сорочку, окаймленную вышитыми кружевами. Я расчесала и завила волосы. О пудре и румянах не могло быть и речи: если мама зайдет пожелать мне спокойной ночи, это будет выглядеть слишком подозрительно.
Чтобы скоротать время, я стала перечитывать первое письмо Джульетты из Асоло, которое пришло сегодня утром. Ей не терпелось поделиться со мной, что отец всего через несколько дней устроит ей встречу с Джорджо Контарини, старшим сыном главы одной из старейших знатных семей в Венеции. Он остановился на соседней вилле на материке возле Виченцы.
«Я уверена, у Контарини множество домов и вилл, но, наверное, у них недостаточно денег, чтобы жить на широкую ногу, как они привыкли. Сделка с моей семьей решает эту проблему. Я не тешу себя надеждой, что наш союз будет основан на чем-то большем, чем эта сделка, но тем не менее уверена, что со временем между нами расцветет любовь».
Я сложила письмо и спрятала назад в конверт, покачивая головой. Я не согласна! Любовь не расцветает со временем… любовь мгновенно завладевает вашими чувствами. То, что ты хочешь, — то для тебя и правильно, — а эти два понятия означают одно и то же, и твое сердце прямо к этому тебя и ведет. Никто иной любовь для тебя не найдет. И уж точно ее не найдет ничего не подозревающий отец.
Как только высоко в небе засияли звезды, я тайком спустилась, чтобы отпереть для Джакомо заднюю дверь. Конечно же, сперва я бросилась к задней калитке сада, чтобы посмотреть, не оставил ли он мне послания. Оставил. Записку на клочке бумаги, который засунул в щель. Бумага сморщилась, как будто намокла.
«Мой прекрасный ангел К.
Я пребываю в экстазе, с наслаждением ожидая встречи с тобой! Я сегодня ничего не ел, кроме салата, приправленного уксусом, и белков из шести свежих яиц. Почему яиц? Чтобы сегодня вечером ты могла собрать с меня «пену». О-о-о… думая о том, как твоя изящная ручка высвобождает меня… я не могу устоять… один белок я только что собрал своей нетерпеливой рукой. Я втираю его в это послание как доказательство моей бессмертной любви!»
Я сжимала сморщенную записку в руках, поражаясь его желанию, которое он втер в конец страницы. От этого у меня возникло желание, чтобы он наполнил меня собой, чтобы он овладел мною и я всецело овладела им.
Первый из его «яичных белков» я той ночью собрала в руку. Но затем у меня появились другие идеи.
Мы лежали на кровати моего брата, пытаясь успокоиться после первого всплеска любовной страсти. Даже несмотря на отсутствие Пьетрантонио, в комнате все еще воняло дешевым вином. Расписки по его никчемным договорам стопками лежали на письменном столе и стульях. Но для нас это не имело никакого значения. Благодаря нашей любви, это место стало для нас самым счастливым на земле.
— Джакомо… супруг мой, — сказала я, зажигая свечку на ночном столике, — я хочу спросить… сделаешь ли ты кое-что для меня?
— Все что угодно. У меня еще осталось четыре белка. — Тон его был непринужденным, дразнящим.
— Мне понадобится только один. — Я не знала, как он отреагирует на мою загадочную просьбу, поэтому я уткнулась лицом ему в грудь, едва прикрытую расстегнутой льняной сорочкой.
— И чего же ты от меня хочешь? — поинтересовался он. Я ощутила, прижимаясь щекой к его груди, как участилось у него сердцебиение.
— Я хочу от тебя забеременеть, — заявила я. Лицо залилось румянцем, но я старалась излучать уверенность и не отводить взгляда.
Он сел, откинувшись на подушки, и глубоко вздохнул:
— Катерина, ты полагаешь, что это разумный шаг?
