Тайная жизнь пчел полностью

– А я – Закари Тейлор, – представился он.

– Закари Тейлор же был президентом, – нахмурилась я.

– Ага, я слыхал. – Он пошарил под рубашкой, вытащил оттуда медальон на цепочке и поднес к самому моему носу. – Вот, гляди-ка, видишь? Закари Линкольн Тейлор.

Потом он улыбнулся, и я увидела на одной его щеке ямочку. Такие ямочки всегда сражали меня наповал.

Он сходил за полотенцем и протер пол.

– Августа говорила мне, что ты здесь и помогаешь нам, но не говорила ничего о том, что ты… белая.

– Ага, белая, точно, – закивала я. – Белее не бывает.

В Закари Линкольне Тейлоре белого не было ничего. Даже белки его глаз были не совсем белыми. У него были широкие плечи, тонкая талия и коротко стриженные волосы, как у большинства парней-негров, но я не могла отвести взгляда от его лица. Если он был шокирован тем, что я белая, то я была поражена его красотой.

В моей школе все потешались над губами и носами цветных. Я и сама посмеивалась над такими шутками, надеясь сойти за «свою». Теперь же мне хотелось написать в свою школу письмо о том, как мы все ошибались, и чтобы его прочли на общем собрании. Это вы Закари Тейлора не видели, написала бы я им.

Интересно, как это Августа забыла сказать ему, что я белая? Мне-то она много чего о нем рассказала. Я знала, что Августа – его крестная. Что его отец бросил семью, когда Зак был маленьким, что мама работала в столовой в той же школе, где преподавала Джун. Ему предстояло начать учебу в предвыпускном классе школы для чернокожих, где он был круглым отличником и полузащитником футбольной команды. Августа говорила, что он бегал быстрее ветра, и, может быть, это послужило бы для него входным билетом в какой-нибудь колледж на Севере. Его положение казалось мне намного лучшим, чем мое, поскольку я-то, вероятно, все же поступала бы в парикмахерский колледж.

Я сказала:

– Августа уехала на ферму Саттерфилда проверять ульи. Сказала, что я должна помочь тебе здесь. Что ты хочешь, чтобы я делала?

– Наверное, вынь рамки вон из тех ящиков и помоги мне зарядить станок для распечатки сот.

– Так кто тебе нравится больше, Фэтс Домино или Элвис? – спросила я, вставляя первую рамку.

– Майлз Дэвис, – ответил он.

– Я не знаю, кто это.

– Разумеется, не знаешь. Но он лучший трубач в мире. Я бы отдал что угодно, чтобы играть как он.

– Что, и от футбола бы отказался?

– А откуда ты знаешь, что я в футбол играю?

– Я много чего знаю, – сказала я и улыбнулась ему.

– Ага, вижу, – он старался не улыбнуться в ответ.

Я подумала: мы подружимся.

Он перекинул выключатель, и центрифуга начала вращаться, набирая скорость.

– Так как получилось, что ты здесь гостишь?

– Мы с Розалин направляемся в Виргинию, чтобы поселиться у моей тетки. Мой папа погиб при несчастном случае с трактором, а матери у меня нет с раннего детства, так что я пытаюсь добраться до родственников, пока меня не сдали в приют или еще куда.

– Но как ты оказалась здесь?

– А-а, ты имеешь в виду – у Августы… Мы ехали автостопом, и нас высадили у Тибурона. Мы постучались в дверь к Августе, и она дала нам приют. Вот и все.

Он кивнул, словно я рассказала ему действительно правдоподобную историю.

– А ты давно здесь работаешь? – спросила я, радуясь возможности сменить тему.

– С тех пор как перешел в старшие классы. Когда нет футбольного сезона, приезжаю каждое воскресенье и еще все лето. Я купил себе машину на деньги, что заработал в прошлом году.

– Это тот «Форд»?

– Ага, «Форд Файрлайн» пятьдесят девятого года, – кивнул Зак.

Он снова перекинул рубильник, и центрифуга, останавливаясь, застонала.

– Идем, я тебе покажу.

На поверхности машины я видела свое отражение. Наверное, подумалось мне, он каждую ночь полирует ее собственными майками. Я прошлась вдоль машины, ведя по ней пальцем; он остался чистым.

– Ты можешь поучить меня водить, – сказала я.

– Только не на этой машине.

– Почему?

– Потому что по тебе видно, что ты наверняка что-нибудь разобьешь.

Я развернулась лицом к нему, готовясь защищаться, но увидела, что он ухмыляется. И снова на его щеке была ямочка.

– Наверняка! – заверил он. – Ты наверняка что-нибудь да разобьешь.

Каждый день мы с Заком работали в медовом доме. Августа и Зак уже вывезли бо́льшую часть меда с пасек, но на паллетах вокруг стояли еще несколько штабелей магазинных корпусов.

Мы включали нагреватель и спускали жидкий воск в жестяной чан, потом загружали рамки в центрифугу и отфильтровывали мед сквозь новенький нейлоновый чулок. Августа любила оставлять в меду немного пыльцы, потому что она полезная, так что мы еще и за этим следили. Иногда мы отламывали кусочки сот и клали в банки, прежде чем заполнить их медом. Нужно было внимательно смотреть, чтобы это были новые соты, без пчелиных яиц, поскольку никому не нравится вылавливать из меда личинок.

А когда не занимались всем вышеперечисленным, мы заполняли формы для свечей воском и отмывали банки для меда, пока у меня руки не становились жесткими от порошка, как кукурузные листья.