– Я к тебе тоже неравнодушна.
– Сейчас мы не можем быть вместе, Лили, но однажды, после того как я уеду и стану кем-то, я найду тебя, и тогда мы будем вместе.
– Обещаешь?
– Обещаю. – Он снял с шеи свой медальон и надел на меня. – Это чтобы ты не забыла, ладно?
Серебряный прямоугольник скользнул мне под футболку и угнездился, прохладный и надежный, между грудями. Закари Линкольн Тейлор, покоящийся там вместе с моим сердцем.
Входящий в воду по самую мою шею.
Будь матка сообразительнее, она бы, вероятно, стала безнадежной невротичкой. А так она стеснительна и пуглива – возможно, потому что никогда не покидает улей, но проводит свои дни в темноте, в своего рода вечной ночи, в постоянных родах… Ее истинная роль – не королева, а скорее мать улья, потому ее и называют маткой. И все же есть в этом именовании некая насмешка, поскольку ей не свойственны ни материнские инстинкты, ни способность заботиться о своих отпрысках.
Я ждала Августу в ее комнате. Ожидание – о, в этом деле у меня был немалый опыт. Ждать, пока девочки в школе куда-нибудь меня пригласят. Пока Ти-Рэй изменит свое отношение. Пока приедет полиция, чтобы отволочь нас в тюрьму на болотах. Пока моя мать пошлет мне знак любви.
Мы с Заком гуляли, пока «дочери Марии» не завершили обряд в медовом доме. Мы помогли им прибраться во дворе, я составляла тарелки и чашки, а Зак складывал столики. Улыбающаяся Куини спросила:
– Как так получилось, что вы двое ушли до того, как мы закончили?
– Это тянулось слишком долго, – ответил Зак.
– Ах, вот в чем дело! – протянула она, дразнясь, и Кресси хихикнула.
Когда Зак уехал, я прошмыгнула обратно в медовый дом и достала из-под подушки фотографию матери и образок черной Марии. Сжимая их в руках, пробралась мимо «дочерей», домывавших посуду на кухне. Они окликнули меня:
– Куда собралась, Лили?
Мне не хотелось показаться невежливой, но я вдруг обнаружила, что не могу ответить, не могу выговорить ни слова праздной болтовни. Я хотела узнать о своей матери. Больше меня ничто не заботило.
Я прошла прямиком в комнату Августы, комнату, наполненную запахом свечного воска. Включила лампу, села на кедровый сундук в изножье ее кровати и принялась сплетать и расплетать руки – раз восемь-десять подряд. Они были холодные, влажные и словно обладали собственным разумом. Им хотелось суетиться и щелкать суставами. В конце концов я засунула их под бедра.
Единственный раз я была в комнате Августы, когда потеряла сознание во время встречи «дочерей Марии» и очнулась на ее кровати. Должно быть, я тогда была слишком не в себе, чтобы толком рассмотреть ее, потому что сейчас все здесь было мне внове. По этой комнате можно было бродить часами, как на экскурсии в музее, рассматривая ее вещи.
Начать с того, что все здесь было голубым. Покрывало, занавески, ковер, обивка кресла, абажуры. Однако не думайте, что это выглядело однообразно. Голубого здесь было десять разных оттенков. Небесный, озерный, матросский, аквамариновый – на любой вкус. У меня возникло ощущение, что я плаваю в океане с аквалангом.
На трюмо, куда менее интересные люди поставили бы шкатулку с украшениями или фотографию в рамке, у Августы стоял перевернутый аквариум с огромным куском сот внутри. Мед вытек и образовал лужицы на подносе под стеклянным куполом.
На тумбочках стояли свечи, оплывшие в бронзовые подсвечники. Интересно, не те ли, которые отливала я сама? Может быть, это я помогала освещать комнату Августы, когда в ней было темно – мысль об этом вызвала во мне легкий трепет.
Я подошла к книжной полке и стала рассматривать аккуратно расставленные на ней книги. «Передовой язык пчеловодства», «Научное обустройство пасек», «Опыление с помощью пчел», «Мифы и легенды рыцарской эпохи» Булфинча, «Мифы Древней Греции», «Производство меда», «Мировые легенды о пчелах», «Мария в веках». Я сняла с полки последнюю и раскрыла, положив на колени, листая страницы. Иногда Мария была брюнеткой с карими глазами, иногда голубоглазой блондинкой, но неизменно оставалась чудесной. Она выглядела как участница конкурса красоты «Мисс Америка». Как «мисс Миссисипи». Обычно как раз девушки из Миссисипи на таких конкурсах и побеждают. Мне вдруг ужасно захотелось увидеть Марию в купальнике и туфлях на каблуке – до ее беременности, конечно же.
