Я резко обернулась. Напротив стоял мужчина средних лет, вернее, дух, погибший в этом возрасте.
– Ты что уставилась?
Сделала знак, мол, хочу и смотрю.
– Ты меня видишь?
Кивнула, краем глаза заметив, что в мою сторону уже глядят полицейские. Сюда-то мы прошли даже без лжи о припозднившейся практикантке, обошлись фразой «Она со мной».
– Девушка, вы что там делаете?
– Иванова жду.
– Ну, так ждите где-нибудь подальше! Неужели смотреть приятно?
– Так ты меня видишь, я прав?!
Не желая привлекать еще больше внимания, отошла за колонну.
– Что, не хочешь показаться сумасшедшей? – дух материализовался рядом, грустно вздохнув. – Понимаю. Но ты хоть моргни, если и правда меня видишь. А то как-то надоело с самим собой разговаривать.
– Слышу и вижу, – прошептала. – Только давайте поговорим чуть попозже.
– Господи! Так мне не показалось! Женщина, я счастлив! Вы первая, кто со мной заговорил… Не считая жмуриков.
А вы – первый адекватный не упокоенный, встреченный мною в метро, могла бы ответить, но, разумеется, промолчала.
Антон спустился уже вместе с Димой. Тот выглядел неважно: осунувшийся, небритый.
– Ты спал вообще?
– И тебе привет, Света. Не переживай, я себя не обижаю.
– Вижу.
– Не до этого сейчас! Мы глянули камеры, это стопроцентное самоубийство. Он прыгнул под приходящий состав, рядом не было никого. Так что проверку проведут и закроют.
– А почему он в таком виде?
– Да фиг его знает, это судмед будет устанавливать. Наверное. Или сгребут в пакет, что осталось, и передадут для захоронения.
– Какой кошмар! – я поежилась, глядя, как ведьмак направляется к краю платформы, а после спрыгивает прямо…туда.
– Эй, гражданин! А ну вылазь немедленно! – закричали правоохранители, мирно беседовавшие в стороне, и бросились к нему.
– Нормально, ребята, это со мной, – помахал Антон.
– А что он туда лезет? Извращенец, что ли?
– Не, гражданский консультант.
– Кто?
– Свой, говорю!
– Женщина, – это дух решил о себе напомнить. – Вы правильно делаете, что в этом деле разбираетесь. Мне покойник вообще странным показался. Как этот, как его… Зомби, вот! Оболочка есть, а внутри…темень, нет ничего. Он когда прыгнул, думаю, бедолага, довели! Сейчас покается, как многие, рыдать начнет, а после исчезнет. А этот так и не поднялся. То есть души не было! А разве такое возможно? Ты-то наверняка знать должна, раз меня видишь. Что, цыганка, да? Вижу, кровь намешана. Ты не подумай, я против ваших ничего не имею, и в то, что вы лошадей воруете, не верю! Хотя кто знает. У меня их никогда не было. Но всегда мечтал, да! Жалко, за городом редко бывал…
Он продолжал еще что-то говорить, почти сам с собой, а я уже направлялась к Диме. Знаю, жестоко так поступать с усопшим, который намучился в вынужденном одиночестве, но я обязательно приду к нему. Как и к девочке Вите. Только разберусь с делами, и приду!
Не знаю, то ли он понял это, то ли решил, что сейчас не место и не время, но, когда обернулась, станция оказалась пуста. В смысле, дух рассеялся.
– Дим, – поманила пальцем, стараясь не смотреть на кровавое месиво, когда-то бывшее человеком.
– Подожди, я пытаюсь уловить.
– Это необязательно. Иди сюда, говорю!
Запрыгнув обратно, ведьмак пошатнулся, чуть не сверзнувшись на рельсы, пришлось придержать.
– Что такое?
– Не понимаю. Голова закружилась.
– Боишься замкнутых пространств?
– Не смеши.
– Даже не думала. Клаустрофобия – это серьезно.
– Не мой случай. Короче! Я не знаю, что здесь произошло. Не могу быть уверенным, что это наш пожиратель.
– Я могу. Мне дух сказал.
– Тот, что терся возле тебя?
– Ага.
– Что конкретно?
Закончить нам не дали, подошел Антон.
– Короче. Лисовский Станислав. Сорок два года. Не актер, я ошибся. Но трудился в той же команде. Свет выставлял.
– Семья?
– Жена, дочь взрослая. Уже едут. Они же все питерские, так что это дело небыстрое. Ну, что узнал? Там же фарш сплошной, прости Господи!
– Да, он тоже жертва сатаниста.
– Как понял?
– Ну… у меня свои методы.
– Что-то ты гонишь. Вы оба.
– Тош…
– Я говорю, не «тошкай». Вы, по ходу, из меня дебила делаете, заигрались в мистику, даже мне ясно, что это простой суицид. Без прочей гадости.
– Антон, здесь речь идет о внушении, – попытался «объяснить» Дима. – Понимаешь, преступник не просто проводит обряды, которые, понятно, не могут кого-то прыгнуть на рельсы. Он внушает людям, пока непонятно, каким образом, чтобы те что-то с собой делали. Чистая психология. Максимум – гипноз.
– Зачем ему это?
– Потому что он больной!
– Да слышал я вашу теорию. Но что-то мне не нравится.
– Конечно. Такое вообще нравиться не может! Так что давай работать. Найдем гада, и дело с концом.
– Найдем и что? Какую статью ему пришить? Хотя, есть доведение до самоубийства…
– Пойдет, – заявил ведьмак, прекрасно знающий, что ни до какого суда пожиратель не доживет.
– Доказать сложновато…
– Давай решать проблемы по мере их поступления, – я взяла мужчину под локоток, уводя к выходу. Насколько понимаю, здесь нам больше делать нечего. – Предлагаю провести новый допрос всей съемочной команды.
– Зачем?
