От внимания Маргарет не укрылось и то, что абсолютно все собравшиеся делали вид, будто понятия не имели, зачем они приглашены. Не исключая ее собственного сына, который вообще пришел на это сборище лишь после того, как она на него хорошенько надавила. Он сидел ссутулившись, со скучающим видом, как будто ему было все равно, что сделал со своими деньгами его отец.
Ну и пусть, зато это очень интересовало Маргарет. Поэтому когда Доминик Форрест надел очки и прочистил горло, она вся превратилась в слух. Он предупредил ее о том, что идея прочесть завещание при всех идет вразрез с правилами. Гораздо удобнее для всех упомянутых в завещании персон узнать о причитающейся им доле наследства в приватной обстановке, которая позволяет задавать любые вопросы, не посвящая в свое финансовое положение тех, кто не должен иметь к нему никакого законного интереса.
Что, как прекрасно знала Маргарет, было удобно прежде всего самому мистеру Форресту — поговорив со всеми наследниками лично, он прислал бы каждому отдельный счет. Гадкий человечишка.
Рут, словно птичка, примостилась на краешке стула эпохи королевы Анны неподалеку от Валери. Кевин Даффи остался стоять у окна, Фрэнк Узли не отходил от камина. Анаис Эббот с дочерью устроились на двухместном сиденье, где одна заламывала руки, а другая пыталась задвинуть свои жирафьи ноги в какой-нибудь уголок, где они никому не будут мешать.
Мистер Форрест сел и одним движением запястий встряхнул свои бумаги.
— Последняя воля и завещание мистера Бруара, — начал он, — была составлена, подписана и засвидетельствована второго октября сего года. Документ простой.
Маргарет не очень нравилось такое развитие событий. Она заранее приготовилась выслушать новость, которую нельзя было назвать хорошей. И как оказалось, поступила мудро, ибо мистер Форрест буквально в нескольких словах сообщил, что все состояние мистера Бруара заключалось в банковском счете и портфеле ценных бумаг. И счет, и ценные бумаги, согласно закону о наследовании государства Гернси, — что это еще такое? — делились на две равные доли. Первая доля, согласно все тому же закону, будет распределена поровну между тремя детьми мистера Бруара. Вторую долю наследуют некий Пол Филдер и некая Синтия Мулен, каждый по половине.
О Рут, возлюбленной сестре и неизменной компаньонке покойного, в завещании ни одного слова сказано не было. Но, учитывая, что в завещании не были даже упомянуты ни банковские вклады, ни государственные обязательства, ни закладные и произведения искусства, которые принадлежали мистеру Бруару, ни та недвижимость, которой он владел в Англии, Франции, Испании и на Сейшелах, не говоря уже о самом Ле-Репозуаре, нетрудно было догадаться, как Ги одним махом и обеспечил сестру, и выразил свои чувства к детям.
«Господь всемогущий, — подумала Маргарет. — Никак он отдал ей все еще при жизни?!»
Конец речи мистера Форреста был встречен молчанием, сначала ошеломленным, а затем — со стороны Маргарет, по крайней мере, — и озлобленным. Первая ее мысль была о том, что Рут подстроила все это нарочно, чтобы унизить ее. Рут никогда ее не любила. Никогда, никогда, никогда она не могла ее терпеть. А за те годы, что Маргарет не позволяла Ги видеться с сыном, в душе Рут, должно быть, созрела настоящая ненависть к ней. Так что этот миг должен был доставить ей двойное удовольствие: во-первых, наблюдать, как Маргарет ошарашит известие о том, что состояние Ги вовсе не так велико, как ей представлялось, а во-вторых, как она будет унижена, узнав, что и от этого урезанного состояния ее сын получит лишь часть, причем меньшую, чем какие-то неизвестные Филдер и Мулен.
Маргарет двинулась на свою невестку, готовая к бою. Но лицо Рут открыло ей истину, в которую она не хотела верить. Рут так побледнела, что даже губы у нее стали белыми как мел, а по выражению ее лица было видно, что завещание брата было для нее полной неожиданностью. Однако еще более красноречивым становилось выражение ее лица в сочетании с тем фактом, что она пригласила на чтение завещания стольких людей. Все это привело Маргарет к неизбежному выводу: Рут не только знала о существовании какого-то другого завещания, но и была в курсе его содержания.
Иначе зачем ей приглашать последнюю любовницу Ги? Или Фрэнка Узли? Или этих Даффи? Этому могло быть только одно объяснение: Рут пригласила их потому, что была твердо уверена — ее брат оставил каждому из них наследство.
