«Черные тридцатые» — время Великой депрессии, легендарных гангстерских группировок и почти тотальной коррупции.В большом городе снова и снова пропадают без следа женщины и дети — и никому нет дела до того, что с ними сталось.Кто же распутает это загадочное дело?Весьма необычная команда: тихий архивариус Паскис, частный сыщик с сомнительной репутацией Пул и блестящий журналист Фрингс. У них — только две зацепки.Первая: отцы и мужья всех пропавших детей и женщин стали случайными жертвами гангстерских разборок. И вторая: все они подпали под действие некоего «плана "Навахо"».Возможно, разгадка кроется именно в этом?Но как и кому задавать вопросы? И чем это может обернуться для самих детективов?
Подвал, в котором размещался архив, занимал почти полквартала: бесконечные ряды полок с папками, в которых хранились дела по всем преступлениям, совершенным в Городе за последние сто лет. Все они были тщательно систематизированы, пронумерованы и снабжены перекрестными ссылками. Система эта была столь сложной и запутанной, что на каждом конкретном отрезке времени разобраться в ней могла лишь одна живая душа. В данный момент такой живой душой был Артур Паскис. Он стал здесь четвертым по счету архивариусом, сменив на посту Джилада Абрамовича, который на старости лет несколько повредился умом и умер вскоре после выхода на пенсию. Абрамович натаскивал Паскиса не меньше десяти лет, пытаясь, насколько позволял слабеющий разум, объяснить логику системы. Тем не менее у Паскиса ушло еще ровно столько же, чтобы все постигнуть. В этом Подвале он просидел двадцать семь лет.
В соответствии с установившейся процедурой, которая повторялась несколько раз на дню, О’Ши, курьер из полицейского управления, доставил список востребованных дел. Некоторые были отмечены звездочкой, означавшей, что Паскис должен найти и все другие документы, так или иначе относящиеся к данному делу. В распоряжении Паскиса имелась тележка, на которую он грузил папки, извлекаемые из недр хранилища. У тележки было разболтано колесо, которое поскрипывало при каждом обороте.
Завершив кружение по проходам, Паскис вернулся к своему столу с ворохом отобранных папок. Там он открыл дела, отмеченные звездочкой, и записал номера папок, на которые имелись ссылки. После чего отправился на их поиски, толкая перед собой тележку. Проходы между полками были освещены голыми электрическими лампочками, вкрученными через каждые тридцать футов, поэтому при перемещении уровень освещенности волнообразно менялся. Лампы никогда не гасли — Паскис смутно догадывался, что городские власти периодически направляли сюда электрика. Их дружное гудение напоминало некий первобытный звук, словно бы шедший из недр земли.
На полке, где находились дела серии C4583R, Паскис обнаружил две одинаковые папки. Он искал дело № 18, входящее в группу А132 из серии C4583R. И быстро нашел его на положенном месте, сразу после дела № 17. Положив дело на тележку, Паскис по привычке проверил следующую папку, чтобы убедиться, что там находится дело № 19. Этот метод точечной проверки придумал Абрамович, чтобы не проводить регулярные инвентаризации, практиковавшиеся его предшественниками. Со временем папок стало слишком много, чтобы перетряхивать их все.
Когда Паскис увидел на полке еще одну папку № 18 той же группы и серии, он решил, что ошибся, вынул не то дело. Но, взглянув на тележку, убедился, что взял именно ту папку, которую следовало. Это означало, что в группе А132 серии C4583R имелось два дела под № 18. Паскис стащил очки с тонкого длинного носа, покрутил головой и, водрузив очки обратно, снова посмотрел на папки. Ничего не изменилось. Оба дела имели совершенно одинаковую нумерацию.
Паскис открыл папку, стоявшую на полке. Это было дело некоего Рейфа Граффенрейда. Идентификационный номер налогоплательщика, адрес и так далее. Архивариус открыл папку, лежавшую на тележке. Снова Рейф Граффенрейд, тот же идентификационный номер, тот же адрес. Может быть, это дубликат? Но Паскис даже мысли не мог допустить, что кто-то способен на подобную небрежность. Просто мистика какая-то. Положив и вторую папку на тележку, он вернулся к своему столу, чтобы обдумать ситуацию.
Взяв оба дела в костистые руки, он положил их на противоположные концы стола. Потом стал вынимать листки попеременно из левой и правой папок. За долгие годы своей деятельности Паскис приобрел способность на ощупь распознавать возраст бумаги. Если бы нашелся любопытный, заинтересовавшийся, как ему это удается, архивариус, вероятно, ответил бы, что делает это интуитивно. На самом деле он научился распознавать фактуру бумаги, изготовленной в разное время, а также изменения, которые происходили с ней с течением лет, — ведь со временем бумага усыхала, меняла цвет и начинала похрустывать, причем каждый сорт бумаги по-своему.