— Я не знаю, кто твои родители, Эстер, но, честно говоря, и не пытался узнать. И теперь мне стыдно. Я верил, что рука судьбы отдала мне тебя, мне, у которого не было никого. Я думал, что ни в ком не нуждаюсь. Но толку от меня, как от родителя, не было. Я держал тебя в доме как вещь и понятия не имел, как обращаться с ребенком. Для меня было довольно, что ты сыта и одета и что такая добрая женщина, как Сьюзен, заботится о тебе. Ты находилась в доме, принадлежала мне, но я вполне мог продолжать жить как раньше. Ты была ценностью, которую в любой момент я могу вынуть и полюбоваться, прости меня, Господи.
Его речь озадачила меня. Тогда я была слишком наивна, чтобы знать, каковы отношения между родителями и детьми. Отец никогда не обижал меня, и я всегда считала, что он по-своему меня любит. Он принял меня. И я принимала его таким, какой он есть. Со временем мы лучше узнали друг друга, и любовь между нами стала крепкой и настоящей.
Он притянул меня к себе.
— Малышка Эстер, — пробормотал он, — я назвал тебя в честь своей матушки, которую потерял в детстве. И хотя «Эстер» переводится как «мирт», некоторые считают, что оно означает «звезда». Ты должна знать: цветы мирта похожи на маленькие звездочки.
Он всегда был настоящим ученым, даже сейчас, когда сравнивал цветок и звезды. Я чувствовала тепло его губ, прижатых к моим волосам, и мне было хорошо и спокойно.
Мы вернули колье в тайник и принялись за работу. В ту ночь мы смотрели на небеса с новым чувством близости и нежности друг к другу. Лира, огромная Лира Орфея, была на удивление яркой, словно пела не для того, чтобы выманить мертвецов из ада, а чтобы вести живых в новую жизнь, к счастью. Впервые он доверил мне вести записи в журнале, под его диктовку.
Пока что в записях больше ничего не попадалось о колье. Все еще сжимая листочки с мемуарами Эстер, Джуд встала, вынула шкатулку с колье из верхнего ящика комода, разложила на белом покрывале и снова нашла это место в тексте:
«Колье звезд. Семь бриллиантов в золоте висели на золотой цепочке».
Конечно, теперь одной звезды не хватало, и описание было раздражающе неточным, но интуиция подсказывала: это то самое колье. Хотя трудно сказать наверняка. К тому же у бабушки могла оказаться копия.
Джуд посмотрела на клеймо ювелира, полустертое, едва различимое.
«Придется попросить у бабушки разрешение на экспертизу…»
На следующий день, после звонка коллеге в «Бичемс» и в аукционный дом Нориджа, Джуд поехала в город, поставила машину на многоярусной стоянке и задними улочками добралась до ярко освещенного ювелирного магазина у стен собора.
— Можете ли сказать что-то о колье? — обратилась она к женщине за прилавком.
Судя по деловому костюму и авторитетному виду, эта дама из руководства. Джуд развернула и выложила на прилавок колье.
— Надеюсь, вы не собираетесь его продавать? Мы оцениваем вещи только для страховых компаний, — деловито заявила женщина, рассматривая ожерелье в лупу, после чего уставилась на Джуд как на воровку, сбывающую краденое.
