Петька положил на стол бумагу. Торбеев, подолгу всматриваясь в берестяную карту, медленно и едва слышно говорил, куда тянуть карандашную линию: на север, на юг или на восток. На конце одной линии, идущей строго на запад, Торбеев велел поставить две буквы КС — кварцевые скалы.
Больной вдруг перестал разговаривать. Петька взглянул на него и испугался. Рука деда свесилась с нар и касалась пола, он дышал хрипло и часто. Глаза были закрыты.
Петька схватил холщовую тряпку, которая служила полотенцем, намочил ее холодной водой и положил деду на горячий лоб. Через минуту больной открыл глаза. Пощупал мокрую тряпку:
— Фу, совсем чуть богу душу не отдал.
— Дедушка, я позову кого-нибудь?
— Не надо, Петенька, теперь никто не поможет, от проклятого поранения лихоманка приключилась. Карту давай, внучок, скорее делать. Проводи линию на юг.
Петька вопросительно посмотрел на деда.
— Проводи, сынок, не пужайся. Командир написал: «шли СГ». Я разгадал вчера значение всех букв. Я тебе расскажу, а то, наверно, думаешь, что дед бредит от сильного жару. Вечером или в непогоду Быль-Былинский каждый раз пишет, что направление берет «примерно», а в ясную погоду буквицы свои ставит точно. Почему так? — Торбеев едва заметно улыбнулся: — Да потому, что буква «С» обозначает всегда солнце. Например, он пишет направление СЗ — это не значит, что северо-запад, как мы считали, а проще — солнце светит в затылок. Сокращенно и выходит СЗ. А вот СЛГ разгадывается, что солнце светит в левый глаз, а СПУ — значит, что солнце светит в правое ухо. — Дед перевел дыхание. — А когда солнышка не было, он брал примерно.
Петька был поражен открытием Торбеева. Сколько людей мучилось, разгадывало, а оказалось все очень просто. Целый час Петька, слушая указания деда, чертил карту. Особенно они намучились с реками. Быль-Былинский называл четыре реки, текущие строго на запад, а Торбеев знал три таких реки: Малая Нахорка, Средняя и Большая Нахорка. Текли они совершенно параллельно, но откуда командир взял четвертую реку? Может, Хорек их так запутал, что они одну и ту же реку перешли два раза?
— На крайность, Петя, запомни, что Малая Нахорка от средней отделяется двумя хребтами, Средняя Нахорка от Большой — тремя хребтами. Дальше идет лощина, в конце ее — узкий коридор между скалами. — Дед попросил воды, выпил целую кружку и продолжал говорить, с трудом выговаривая слова: — Не вздумайте переваливать хребты — бесполезно. Там вечный снег, ищите ущелья, соединяющие долины Нахорок, они есть. Мне еще до революции, помнится, говорил Потапов.
Много таежных секретов передал Петьке в этот вечер старый байкальский охотник.
Прощаясь, он сказал:
— Путь тяжелый, но верный. Малая Нахорка — последний мне знакомый пункт. Дальше пойдете вслепую, но, Петя, придерживайтесь моего плана и помни мой наказ. И за меня не беспокойтесь. За мной присмотрит мама Любы Тороевой. А как только оклемаюсь, постараюсь нагнать вас в тайге.
В четверг, как и договаривались, ребята покинули поселок. О том, что они идут в поход, не знала ни одна живая душа, кроме, конечно, Торбеева. Тимка у себя дома сказал, что уходит на речку Брусничную. Мама Тимку не задерживала, потому что каждое лето он жил там, у своего деда Егора Булахова. Она была вовсе не против, чтобы сын взял туда друзей, только предупредила:
— Следи за Таней и Петькой в оба глаза, в лесу далеко от себя не отпускай.
Шурке Подметкину, когда он стал отпрашиваться, дед пробурчал:
— Живи хоть у черта на куличках, дома убытков меньше будет.
Домик Веры Ивановны Жмыхиной снова стоял сиротливый и одинокий. Окно на кухне было закрыто ставней. Дверь в дровяник подперта поленом, а калитка аккуратно завязана веревочкой. Легкий ветерок с Байкала, пробегая по пустому дворику, колыхал ромашки, выросшие у крыльца, ударялся в закрытую дверь, на которой Петька написал: «Бабушка, ключ у Тороевых, а коза у Подметкиных».
Ласково шелестели березы, и крохотный бурундучок, как будто учуявший, что хозяева покинули домик надолго, шмыгал по ступенькам крыльца, брал в лапки прошлогодние орешки, рассыпанные кем-то, воровато оглядывался по сторонам, быстро засовывал их за щеку и, блеснув глазками-бусинками, убегал под коряжину, лежавшую у дровяника. Через секунду появлялся снова на крыльце, прислушиваясь к тишине, легонько свистел и опять хватал орех.
Петькин отряд медленно продвигается вдоль хребта. Ноги скользят по наклонной каменистой поверхности. Серым дождем сыплется вниз теплый от солнца щебень. Крупные камни, задетые ногой, скачут вниз с уступа на уступ. Иногда они делают сразу большой прыжок и беззвучно летят в пропасть. Оттуда доносится слабый удар, а иногда и короткое бульканье. Тимка осторожно подошел к острому краю ущелья, посмотрел вниз и сказал, что на дне растет мох, какие-то кусты и там, наверное, болото.
«Весной, когда тает снег или при сильных дождях, по ущельям несется такой бешеный поток воды, что стволы деревьев ломаются, как спички», — вспомнил Петька рассказ Торбеева.
