Одиссей отошёл от оперативной работы и работает над книгой о Словацком национальном восстании. Для более детального изучения предмета он едет в Банска-Бистрицу, в музей этого восстания. Там его настигает приказ руководства связаться с венгерским другом его генерала, от которого поступило довольно странное известие. Выясняется, что некие политики из венгерского праворадикального лагеря по указанию своих «кураторов» спланировали отторгнуть от Словакии территории, населенные венграми, для чего в Словакию уже начинают перебрасываться оружие и обученные боевики. Одиссей получает приказ — сорвать назревающий конфликт — для чего использует оставленный Советской Армией в Венгрии тайник со взрывчаткой. В результате взрыва плотины полтора миллиона тонн щелочных отходов разливаются по малонаселенной местности у Веспрема, и венгерское правительство вынуждено, забыв о планах дестабилизации Словакии, заняться спасением страны от экологической катастрофы.
Моей жене Лене — без которой не было бы написано ни строчки…
Моим венгерским друзьям
Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего.
Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине;
ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое;
ибо он лжец и отец лжи.
Duobus certantibus tertius gaudet[1]
— Вы уходите…
— Да, мы уходим. В июне следующего года нас здесь уже не должно быть.
— Максим, вас уже нет. Я имею в виду…
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Лаци. Именно поэтому я позвал тебя сюда. Давай прогуляемся до Вайдахуньяда, сегодня чертовски хорошая погода для прогулок на свежем воздухе…
Двое неприметных, скромно одетых, немолодых мужчин, свернув с тротуара, идущего вдоль Варошлигети кёрут и уходящего в глубину парка, направились к шпилям видневшегося среди не по-осеннему пышных крон деревьев замка.
Один из них, чуть постарше и повыше ростом, расстегнул плащ и, едва заметно улыбнувшись, сказал:
— Всё меняется — а октябрь в Венгрии по-прежнему тёплый; вон, даже деревья ещё все зелёные!
Его попутчик в ответ вполголоса проговорил:
— Я был мальчишкой в октябре пятьдесят шестого. Тогда здесь было жарче, чем в аду…
Высокий кивнул, улыбка исчезла с его лица.
— Я помню о твоём отце, Лаци…
Второй собеседник вздохнул.
— Я так и не успел с ним попрощаться… В тот день он ушёл на службу, даже не позавтракав… Мама так до конца своей жизни и не простила себе, что не заставила отца поесть. Как будто это могло бы его спасти…
Тот, кого его собеседник назвал Максимом — положил руку ему на плечо.
— Если бы ты оказался в тот день на его месте, в горкоме — ты сделал бы то же самое.
Лайош с горечью ответил.
— Не в этом дело. Беда в другом — с каждым днем я все чаще думаю, что мой отец отдал жизнь напрасно. Защитники горкома — теперь уже не герои. Ещё немного — и они станут злодеями…
Максим махнул рукой.
— Не отчаивайся, дружище. Мутная пена сойдёт… У нас сейчас тоже герои объявляются негодяями, а предатели становятся героями. Такое уж мы переживаем паскудное время… Оно кончится. У нас, в России, говорят — у лжи короткие ноги. Подождём… Когда-то памятники старым героям снова займут свои постаменты.
Лайош недоверчиво покачал головой.
— Боюсь, мы до этого уже не доживём. Слишком яро эти, новые, взялись за слом средней буквы…
— Какой средней буквы?
— Буквы «эн». Венгерская народная республика — сокращённо ВНР. Вот они эту среднюю «эн» и ломают… Ладно, Максим, давай поговорим о наших делах. Что тебя заставило помчаться в нашу глухую провинцию из Москвы, из столицы империи?
Максим вздохнул.
— Москва уже не центр мира, как ты знаешь… А приехал я к тебе по делу, тут ты прав. Тебя, насколько я понимаю, скоро увольняют?
Лайош грустно улыбнулся.
— Правильно понимаешь. Жду приказа со дня на день. Уже и дела подготовил — хотя кому они сейчас нужны?…
— Понятно. Чем дальше собираешься заниматься?
Лайош пожал плечами.
— Мне сорок шесть, на пенсию по выслуге вполне могу выйти… Вот только не уверен, что эти, нынешние, будут платить пенсии бывшим сотрудникам госбезопасности. — И, улыбнувшись, добавил: — У меня есть домик недалеко от Дёндёштарьяна, четыре сотки виноградника сорта «эзерйо» — остались от деда. Стану виноделом! Это ведь так по-венгерски…
Максим кивнул.
— Виноделом — это хорошо. Дослужившись до полковника — только виноделом и становиться…
Лайош развёл руками.
— В нынешней Венгрии полковник — это хуже, чем убийца и растлитель. Слуга антинародного режима! Тем более — полковник госбезопасности. Не «Авош»[2], конечно, но…
— Ясно. Ладно, виноделие — дело, в принципе, хорошее. Но я бы хотел, чтобы ты не ограничивался выращиванием винограда, не замыкался на своих лозах, а всё же держал руку на пульсе здешней внутренней жизни.
Лайош скептически посмотрел на своего визави.
— Максим, ты хочешь сделать из меня своего агента?
