— Ты думаешь, наш Бог в тебе нуждается? — Он придвинулся ближе. — В прошлом месяце в дом моей матери явился гонец из командорства госпитальеров с плохим известием. Сын моей матери, — Ги ткнул пальцем себе в грудь, — мой брат, погиб, когда крепость Арсуф в Иерусалимском королевстве взяли сарацины. Он работал здесь подмастерьем каменщика. — Впалые глаза Ги вспыхнули. — А как он радовался, отплывая на Святую землю. Твой султан, — у него есть прозвище, Арбалет, так сказал мне один рыцарь, — поубивал не только госпитальеров, но и всех в крепости, до единого. — Лицо Ги перекосило страдание. — Брату отсекли голову, а тело бросили гнить. Ему исполнилось шестнадцать лет. Мать до сих пор не пришла в себя от горя. И вот ты, один из его убийц, чувствуешь себя в нашем городе как дома.
— Мне очень жаль, — тихо проговорил Хасан. — Я тоже знал много хороших людей, погибших на этой войне. Но заверяю тебя: Бейбарс Бундукдари не мой султан. Я никогда не сражался за него и не давал присягу верности. Мой дом здесь уже много лет.
— Он лжет, Ги! — крикнул кто-то сзади.
— Я клянусь. — Хасан быстро развернулся. — Я…
Его сильно толкнули в спину. Он потерял равновесие и упал на колени в грязь, отвратительно смердящую гнилью и нечистотами. Попытался подняться, но получил удар башмаком в бок, а следом по голове. Над ним навис Ги. Ударил ногой в лицо, и в горло Хасана хлынула кровь. Видно, сломали нос. Он поперхнулся.
— Ги, не надо! — крикнул один из парней, — Ты же хотел его только попугать!
Хасан встал на четвереньки. Глаза слезились. Он двинул руку вниз, ухватив рукоятку кинжала. Выхватил, взмахнул, пытаясь вонзить в ногу Ги.
— У него кинжал!
Ги вовремя отскочил назад. Остальные попятились. Хасан с трудом поднялся на ноги. Лицо заливала кровь. Почти вслепую он поковылял в сторону прохода к площади. Парни расступились, уворачиваясь от клинка. Но тут Хасану не повезло. Он поскользнулся в грязи и упал, выронив кинжал. Ему тут же на спину поставил ногу один из парней. А кинжал подхватил Ги и вонзил в бок.
— Боже, Ги! — крикнул парень, пытавшийся урезонить худого. — Что ты сделал?
— Пошли отсюда! — крикнул другой, потащив Ги за руку. — Пошли!
Хасан попытался подняться, но не смог. Тогда он пополз к площади. Ухватился на рукоятку кинжала, но вытащить сил не нашлось. Горячая кровь приятно согревала замерзшие руки. Он с трудом поднял голову. Со ступенек дома на него смотрела девочка.
— Помоги! — прохрипел Хасан.
Она раскрыла рот, вначале удивленно, затем закричала и ринулась в дом, прижав к груди деревянную куклу. Дверь захлопнулась. Хасан застонал и обмяк. Он подумал об Эвраре, ожидающем в прицептории «Книгу Грааля», которая теперь показалась ему каменной плитой, прижимающей его к земле. Жизнь медленно покидала тело. Струи дождя поливали непокрытую голову, стекали по щекам, смешиваясь с кровью и слезами. Вдалеке зазвонили колокола Нотр-Дама. Вскоре к ним присоединились колокола других церквей, приглашая жителей Парижа на праздничную молитву.
— Если сказано правильно, то это должно быть где-то здесь. — Мускулистый дюжий гвардеец по имени Бодуэн с густыми песочного цвета волосами и квадратным лицом спрыгнул с коня и передал поводья одному из своих спутников. Его алый плащ насквозь промок. — Дай-ка мне факел, Лукас.
— Надо известить городские власти, пусть ищут, — сказал Лукас, самый молодой из троих, отдавая факел. — Черт бы побрал эту слякоть!
— Это не их обязанность заниматься убийствами, — ответил Бодуэн, вглядываясь в темноту. Зловещую тишину на площади нарушали лишь завывания ветра и шум дождя. Темнели окна домов. Большинство обитателей еще не вернулись из церкви. Подняв высоко факел, Бодуэн двинулся вперед. — К сожалению, эта неприятная обязанность выпала нам. — Он повернулся и сделал своим товарищам гримасу. — Людям старого доброго сенешаля.
— Хотелось бы посмотреть на него здесь, — проворчал третий. — А то сидит себе у огня во дворце, греет толстую задницу.
— О, я думаю, ему есть о чем беспокоиться, Эмери. Сегодня он отработал свое жалованье сполна, разбираясь с шумихой, поднятой этим трубадуром.
— Да, — согласился Лукас, — но я так и не понял, в чем там дело. Когда мы уходили, тамплиеры все еще объяснялись с королем.
Бодуэн равнодушно пожал плечами:
— А что там разбираться? Трубадур — еретик. Инквизиторы увели его на допрос.
— Смотри, вон там! — крикнул Эмери, показывая на вход в переулок.
Бодуэн подошел ближе. Осветил место факелом. Действительно, мертвец.
— Держи. — Он передал факел Эмери, перевернул тело.
— Боже! — воскликнул Эмери крестясь. — Это сарацин!
Бодуэн увидел рукоятку кинжала, торчащего в боку. Широко раскрытые глаза убитого равнодушно глядели на дождь. Между мазками грязи проступала покрытая багровыми ссадинами серовато-синяя кожа. Борода вся слиплась от засохшей крови.
— Бедняга. — Бодуэн распахнул на убитом плащ, глянул на пустые ножны. — Похоже, его убили собственным оружием. Нужно поспрашивать вокруг. Может быть, кто-то видел.
