Он открыл глаза. Над ним наклонился Маттиус. На лице тревога.
— Что случилось? — Джеймс быстро сбросил ноги с койки.
— Они уходят, — пробормотал Маттиус, протягивая ему нижнюю рубаху.
— Кто? — Джеймс натянул рубаху и направился за кольчугой.
— Сирийцы. Уходят все.
— Но капитан хотел просить Бейбарса продлить срок ультиматума. Послали геральдов.
— Похоже, капитан передумал. Он даже не дождался срока, данного Бейбарсом. Они начали уходить после наступления темноты, когда большинство наших людей отдыхали в казармах или несли вахту на внешних стенах. Выходят с белым флагом через потайную дверь в южной стене.
— С ними пытались поговорить? — спросил Джеймс, набрасывая плащ.
— Да, командор уговаривал капитана, но тот увидел, как приняли мамлюки первых сирийцев, и его решимость укрепилась. Их разоружили, но позволили идти куда хотят. Говорят, некоторые тут же перешли на сторону врага.
— И сколько у нас осталось людей?
— Командор сказал, примерно тысяча.
— Боже! А что капитан?
Маттиус хмыкнул:
— Приподнял полы плаща и побежал за остальными. — Он кивнул на дверь: — Пошли, мы нужны командору.
На внешней стене командор осыпал проклятиями цепочку сирийцев, спускающихся вниз по крутому склону. Он повернулся к подошедшим рыцарям:
— Посмотрите на этих ублюдков! Вероломные трусы!
Находившиеся при командоре рыцари и сержанты хмуро наблюдали за исходом сирийцев. Джеймс понимал, что теперь против Бейбарса им не выстоять. Крепость большая, а защитников осталось очень немного.
— Может быть, нам обучить крестьян и их домочадцев? — предложил Маттиус. — Не так уж трудно заряжать метательные машины.
Командор устало вздохнул.
— Они не воины, брат. Мы только отвлечем своих людей, чтобы присматривать за ними во время сражения. Кроме того, крестьяне тоже начали уходить вместе с сирийцами. Остановились, только когда я сказал, что женщин и детей мамлюки непременно продадут в рабство. Бейбарс не столь великодушен, как они думают. Трусливые дураки.
— Прошу прощения, командор.
— Чего тебе, сержант?
Юноша замолк.
— Говори же, мальчик.
— Может быть, нам… хм… я подумал, может быть, если, конечно, вы…
— Ну давай же, давай.
Сержант вздохнул.
— Может быть, нам одеться как сирийцы и уйти вместе с ними? Ведь без их помощи мы все равно не сможем оборонять крепость.
Остальные сержанты с надеждой посмотрели на командора.
— Что ты мелешь?! — прорычал командор. — Сдать Сафед врагу? Никогда! — Сержант заморгал и опустил голову. Командор с трудом умерил гнев. — Мамлюки нас быстро распознают. Мы не умеем говорить на языке неверных.
— Некоторые могут, — подал голос один из рыцарей. — Джеймс может говорить на их языке почти так же хорошо, как они.
— Я никому не позволю уйти отсюда! — повторил командор, свирепо глядя на рыцаря.
— Но один или двое могут проскочить, — настаивал тот. — Проберутся к великому магистру Берару в Акру. Он пошлет подкрепление.
— Берар не сможет собрать за пару недель тысячу, — возразил командор. — А если даже сможет, им придется пробиваться к нам через сарацин.
Наступило молчание.
— Я думаю, у нас осталось две возможности, — произнес наконец Джеймс, нарушив тягостную тишину. Все повернулись к нему — командор, рыцари, сержанты. — Либо мы будем сражаться без всякой надежды победить, либо начнем переговоры о сдаче. — Джеймс бросил взгляд на лагерь мамлюков, освещенный факелами и кострами. — Я не страшусь смерти, командор, но и не чувствую себя готовым отправиться в рай, когда в этом мире осталось еще так много дел.
Командор долго отказывался вести любые разговоры о сдаче. Он глубоко переживал предательство сирийцев и слышать не хотел ни о каких компромиссах. Но большинство рыцарей согласились с Джеймсом, и на рассвете, когда снова подсчитали количество оставшихся воинов, командор уступил. Джеймс вызвался идти в лагерь мамлюков для переговоров о капитуляции. Командору это не понравилось, но другого выхода не существовало.
После заутрени Джеймс направился к потайной двери. Следом конюх вел оседланного коня. Рядом шли командор и два рыцаря.
— Ты хорошо подумал, брат? — спросил командор. — Они могут тебя убить, как только увидят.
— Надеюсь, успею сказать несколько слов по-арабски, — спокойно ответил Джеймс.
— Тебе не нужно этого делать, брат.
Они обернулись. По проходу к ним спешил Маттиус вместе с невысоким костлявым сирийцем.
— Это Лео. — Маттиус перевел дух и показал на сирийца. — Он пойдет вместо тебя.
Джеймс покачал головой, рассматривая воина. Крючковатый нос, усы, борода. Неужели он вызвался сам, или Маттиус ему заплатил?
— Я уже принял решение, брат.
— И я тоже принял, — решительно ответил рыцарь. — Я не хочу несколько дней любоваться твоей головой, насаженной на копье. Так будет спокойнее. Лео — сарацин, но предан нам. Верно? — Он хлопнул сирийца по плечу.
— Да, сэр, — подтвердил сириец низким глубоким голосом, странным для человека такого хрупкого сложения. — Я не согласен с поступком моих соплеменников и благодарен за возможность как-то загладить их вину.
