Дрожащей рукой он опускает конверт в карман.
– Сами знаете, – продолжает Вайолет, – в последнее время мне к нему не выбраться. Ребенок еще совсем маленький, вот мы и писали друг дружке письма. Мы оба не мастаки писать, но, как понимаете, хоть так общаемся. По-любому, он знает, я постоянно с вами встречаюсь, вот он и попросил передать вам письмо. – Она замолкает. – Он тревожился: вдруг помрет и не успеет сказать вам то, что хотел сказать. Понятное дело, вы заняты и вам к нему не выбраться. Но уж несколько минуток выкроите на письмо ему. А для него письмо от вас… Он на седьмом небе будет. И я тоже. – Вайолет утыкается взглядом в руки, сложенные на коленях.
Эдварду так сдавило горло, что оттуда не раздается ни одного слова. Чтобы сбить напряженность момента, он отворачивается и смотрит на огонь. Догорающее полено сползает и ударяется в решетку, выбрасывая в холмик пепла переливающиеся угольки.
– А знаете, Вайолет… – Сумев справиться с напряжением, Эдвард вновь поворачивается к ней. – Я найду время и навещу его. Я должен был бы это сделать еще давным-давно. Но сейчас… сейчас я просто обязан. – Он вытирает руки о брючины; у Вайолет округляются глаза. – Да, – кивает Эдвард. – Я ему напишу и сообщу, что приеду.
– Хороший вы человек, – говорит Вайолет, из глаз которой готовы хлынуть слезы. – Самый лучший.
Она вытирает слезы и смотрит Эдварду прямо в глаза. На лице, словно волна, появляется улыбка, пока глаза не скрываются за складками щек. Эдвард вновь вспоминает, какой хорошенькой девушкой она была когда-то.
Вечером, после обеда в клубе с Леонардом и другими членами Евгенического общества, во время которого они обсуждали, кто из членов парламента способен по личной инициативе проголосовать за предложенное законодательство, а кого понадобится убеждать более основательно, Эдвард возвращается в свою квартиру в Блумсбери. Ему совестно, что основное время он проводит здесь, вдали от Брук-Энда, вдали от Элинор и детей. Он говорит, что это делается для удобства работы. Так оно и есть. Верно и то, что груз выполняемой им работы требует посвящать ей почти все время. Но верно и другое: нынче Брук-Энд переполнен болью и страданиями и уже не является пристанищем, каким был когда-то. И Эдварду лучше держаться подальше от тамошних проблем, чем встречаться с ними лицом к лицу.
Наконец-то оставшись наедине с собой, он достает письмо и начинает читать.
Эдвард комкает письмо, а в горле появляется огромный отвратительный ком.
