Отпрянула девушка. Остап же наоборот ринулся к лежащему человеку, перво-наперво стараясь нащупать у него пульс. Стало уже понятно, что в крови у человека голова. Но вместо шеи парень наткнулся на какой-то предмет, наверное об него и рассадил голову этот человек.
— Убили!!! Убивцы! Держите их!
Раздался позади них крик, и начался переполох из криков, воплей и причитаний… Остап только и успел, что инстинктивно отдёрнуть руки, что были в крови, и попытаться разглядеть, где убийца, кого держать, но на него и Олесю уже налетели повалив и заломав руки, крепко вязали, иногда выдавая тумаки, для профилактики, наверное.
Никакие их крики и заверения толпа просто не слушала. Их поймали прямо над телом, руки обоих были в крови. В принципе всё расследование дела об убийстве и было завершено, Казнить, нельзя помиловать. Связанных, как сосиски их не церемонясь притащили и кинули в чулан. Рот им никто не затыкал, но слушать не собирался, слишком уж толпа была разогрета сама собой и кем-то, кто крикнул, что они убийцы. Конечно, на последок их несколько раз пнули, но хоть не пустили к ним потом плачущих и причитающих женщин, чьи гневные голоса они услышали через некоторое время за дверями закрытой на ключ их тесной каморки. Женщины молили и причитали, стеная взывали к охраннику, которому сейчас ребята были очень благодарны за его стойкость. Тот только что и твердил:
— Приедет Козьма, он разберётся, а пока не можно. Держите себя в руках. Скоро приедет Козьма, он во всём разберётся. Держитесь.
И так по кругу и опять и снова. Женщины не унимались, охранник же не сдавался. Кремень. Страшнее всего ребятам было от того, что этого охранника сменит какой-нибудь другой, и тогда их судьба может повиснуть на волоске. Этим женщинам тем более будет не объяснить, что они не убивали…
— Олесь, а кого мы как будто бы убили?
Дошла наконец-то до Остапа хоть одна светлая мысль, после такой сумбурной встряски.
— Не знаю, Остап, я не успела рассмотреть ни кто это был, ни что с ним. Только что и поняла, что не в порядке он. Но мне так страшно, а что если они этого охранника перехитрят, опоят? И тогда они нас точно прибьют. Скорей бы уже приехал этот Козьма, а не это всё! Была бы тут бабушка Аглая, она бы воззвала к Богам и может всё и разрешилось бы? А так, что с нами будет? Мы же тут никто и звать никак. Что нам делать?
— Олесь, ты держись! Наше дело правое. Ты же знаешь, что мы оба не виновны. Надо искать того, кто кричал. Вот он явно и знает больше других, если сам не тот убийца. Иначе ведь не видно ни зги, как он мог понять, что там что-то случилось, мы то сами лишь напоровшись, чуть не наступив, увидели пострадавшего.
— Кстати, да! Но ты слышал, голос то был визгливый, словно измененный, не просто человек кричал, а старался, чтобы его не узнали! Но будет ли тот Козьма разбираться? Кто это вообще? Может он чисто приедет и вздёрнет нас, как волкодлаков в Берендеевке.
В голосе Олеси слышались не просто слёзы, а уже подступающая паника. Но Остапу было нечем успокоить подругу, сам он ничего не понимал и не знал. Им оставалось только ждать. Ждать Козьму и его дальнейших действий. А время текло медленно и тревожно. Ведь не сутки же будет сидеть этот охранник. А если верить словам Трофима, то до города тут было сутки пути, если не пешком. Ждать. Это самое тяжёлое. Но больше ничего не оставалось. Чтобы не накалять ситуацию, ребята решили не кричать больше о своей невиновности, по крайней мере через двери, а ждать Козьму. И надеяться… Не зная на что.
Так тянулось время до самого рассвета. Спать было страшно, сердце заходилось у обоих, а скорбящие не оставляли своих попыток достучаться до сострадания охранника. Но он пока стоически терпел, повторяя только про Козьму и ожидание, и что тот разберётся. Почти на рассвете тяжёлый сон всё же сморил ребят, но был он недолог. И снова ожидание. Ни в туалет, ни попить им не предлагали, да и они сами бы, если бы могли, заперли бы дверь изнутри, жаль не было ни задвижки, ни свободных конечностей. Тело болело, они иногда старались менять позу, но помогало это мало и не надолго. Так и катались гусеничками, но тихо, чтобы не поселить настороженность в охраннике или причитальщицах — мстительницах. А потом ребята услышали еще женские голоса, но уже спокойные и стало понятно, что они стали успокаивать и отводить в сторону женщин.