— Пока не нужно, бабушка. Нам бы подумать чуток. Можно ли это? Подскажи, чего нам тут опасаться и кого? Волкодлаки, Берендей, тут и магия есть?
— Магия? А! Ворожба? Да как без неё то? В ней, родимой, и живем, по Ладу и Укладу! По Правде и как испокон веку Пращурами нашими нам завещано! А бояться… Бояться Кривды надобно! Ну, Волкодлаки сейчас Берендеями укорот получили, притихли и те и эти. Вот всё по кривой дороженьке пойти норовят, а у Берендея не забалуешь! Он Кривду не терпит. Дикий зверь тут давно присмирел. Потому, идти сможете смело. Завтрева пути каждому и покажу.
— А можем мы где-то на пару дней остановиться: обдумать все, что на нас навалилось? — спросил задумчивый Остап, что молча слушал бабушку и Олесю.
— Да хоть и у меня оставайтесь, я ж не гоню, гостям рада буду, если подсобите, то и поживем, хоть и пару, хоть и неделю! Вот и научу вас тому, что наперво знать нужно. Хатка у меня небольшая, но места хватит всем!
— Благодарствую! А ты какого рода? Если позволено узнать?
— Позволено, конечно! Я своего Рода, знать должны были про меня и вы в своем Мире, баба Аглая Дормидонтовна Ягвишна. Баба Яга я, ребятки.
— А может, бабушка, мы лучше сразу и пойдём, светло еще…
Прервал слова парня озорной смех бабы Яги, ох и заливалась она смехом, аж присела на пенек, что так кстати тут и подвернулся ей. И давай смеяться, да слёзы вытирать передником своим, или как этот предмет одежды тут звался. А ребятам было не до смеху. В голове Остапа невольно всплыли строки известной песни «КиШа»:
«…Но вскоре возвратился
С ружьем наперевес
Друзья хотят покушать
Пойдем приятель в лес.
Будь как дома путник,
Я не в чём не откажу,
Я не в чём не откажу,
Я не в чём не откажу,
Множество историй,
Коль желаешь расскажу.
Коль желаешь расскажу.
Коль желаешь расскажу…»
А бабка вроде стала успокаиваться, но тут глянула на Остапа, и словно прочитав его эти мысли расхохоталась снова.
— Не смешно! Мы не вкусные, — попыталась защититься Олеся, чем только вызвала новый приступ хохота у «бабушки».
— Ой, ну повеселили, ну повеселили старушку! Вот ведь, так почитай под пять кругов жизни так не смеялась! И за то отдариваться придётся, затейники вы мои! Да вины вашей в тех ваших придумках нету. Про то народ ваш сочинил. То слыхала кой — чаво и от других детушек. Много глупостей и домыслов родилось от искажения Прави. Но были у вас и честные сказы. Да мало. Все умники истребить хотят, чтобы Кривда была, вместо Прави. И слушать не хочется ничего из ваших выдумок. Обидно бывает то. Не кушаю я деток неразумных, я больше белую уху люблю. Из судачка, ерша, окунька речного. Да и Мир Прави и Мир Нави не пустит к себе убийцу и душегубицу, прости меня Сварог — батюшка! Вишь, что удумали! Ну, что, идём дальше то, аль забоялись рассказок ваших глупых? Проводник я, потому и встречаю путников, дороги указую, плату беру душевным теплом и знаниями, что живые сами и делятся. И я делюсь. Щедрый обмен. Довольны все. А с мертвых и платы не беру, то моя стезя. Не забалуешь тут, и Берендей рядом, а он суров на расправу, не посмотрел бы и на возраст мой и заслуги прошлые. Да и Морена сурова будет на суд, чуть не так что. Жила двадцать кругов жизни, почти 3000 лет по вашему, иль нет, давно бы стерли они меня с лица Мира нашего и даже упоминание обо мне бы не осталось. А я ещё бытие бабки моей Мертоны помню, да матушку мою Удельку. Спервась вот она и ушла, я то ужо в старшаках была, да всё одно, матушку терять больно. Но тогда немирье по всей Земле было. Многие уходили вот так, в славном бою, оставив после себя семя своё, да память о себе, да делах своих. Потом бабушка ушла к Морене, но то уже в другое немирье случилось, аль уже срок её пришёл, про то я не ведаю, а Морена не щедра на такие подарочки. Мне туда путь заказан. Вот и осталась одна я на века тут. Сёстры на века далеча, да так и заведено было, не мне то менять, а уговор Богами даден. Вот тут я одна на Земле и осталась.
— А дети, дети у тебя есть?
— Да как же не быть-то? Доченька моя… Да об том потом поговорим как нибудь.
— Прости нас, баба Глаша, Глупости наговорили, позволь принять гостеприимное предложение твоё, — поклонился в пояс пристыженный Остап, а Олеся подхватила и тоже поклонилась, не переломится! Бабушка и правда только добром словно светилась. А в людях Олеся не ошибалась никогда.
Бабушка Глаша же продолжала, словно не видела и не слышала речей ребят, и словно наблюдая сейчас эти картины прошлой своей жизни: