Он ухмылялся, облокотясь о колонну, и ждал, что я буду делать дальше. Я оживился: мне наконец удалось завладеть его вниманием.
– Собственно школу я еще могу понять. Может, мать Холли тут училась или в вашей местной школе полный бардак, Холли травили или предлагали наркотики, – люди обычно вышвыривают свои принципы в окно, когда дело касается их детей. Но пансион? Нет, не понимаю.
– Всегда обманывай ожидания людей, малыш. Это поддерживает их в тонусе.
– Когда мы с тобой работали вместе в прошлый раз, вы с матерью Холли жили раздельно, причем уже некоторое время – довольно долго, как мне показалось. Выходит, что ты уже пропустил несколько лет из жизни Холли, и вдруг отправляешь ее в пансион, чтобы упустить еще больше? Не складывается.
– А вот это было умно, малыш. – Мэкки указал на меня сигаретой. – “Когда мы с тобой работали вместе в прошлый раз”; типа сейчас мы тоже вместе работаем. Мне это нравится.
– Вы с матерью Холли опять сошлись, у вас есть шанс вновь стать семьей. Ты не стал бы упускать такой возможности без серьезной причины. Либо Холли стала взбрыкивать, и ее надо было отправить в заведение со строгой дисциплиной, либо она попала в дурную компанию, и ты хотел убрать ее подальше от их влияния.
Он покивал, изобразив задумчивость:
– Неплохо. Годится. А может быть – может быть, – мы с женой подумали, что нам нужно немного побыть вдвоем, наедине, чтобы восстановить отношения после отвратительных скандалов и жизни порознь. Возродить, так сказать, романтические чувства.
– Да ты молился на каждый волосок этой девочки. Ты бы ни за что не захотел упустить ни часа из ее жизни.
– У меня довольно своеобразное отношение к семье, малыш. Полагаю, ты заметил. В прошлый раз, когда мы
– Если у Холли были проблемы дома, мы это выясним, – сказал я.
– Молодец. Меньшего я не ожидал.
– Я прошу тебя сэкономить нам время и силы.
– Не вопрос. Самые большие домашние неприятности у Холли – это когда ее не пустили гулять, потому что она не прибрала у себя в комнате. Надеюсь, это поможет тебе распутать дело.
Мы все равно проверим. Мэкки это понимал.
– Спасибо, – кивнул я.
Он уже собрался обратно, но я задержал его:
– И все же – пансион. Зачем, дружище? Это ведь недешево. Надо было очень сильно захотеть.
Мэкки смотрел на меня, потешаясь, как семь лет назад, – большой пес удивляется дерзкому щенку. Семь лет – долгий срок.
– Я понимаю, это не имеет отношения к нашему делу, но мне все равно не дает покоя. Потому и спрашиваю.
– Просто из любопытства. Как мужик мужика.
– Да.
– Хрень. Ты детектив, допрашивающий отца подозреваемой.
Не мигая, провоцируя меня отрицать:
– Я просто спрашиваю, – только и сказал я.
Мэкки не отводил взгляда. И словно что-то высчитывал.
Вытащил еще одну сигарету. Сунул в угол рта.
– А дай-ка я тебя спрошу, – неразборчиво выговорил он, прикрывая ладонями огонек. – Так, навскидку. Сколько времени, по-твоему, Холли проводит с моими родственниками?
– Немного.
– Точно. Пару раз в год встречается с одной из моих сестер. А со стороны Оливии есть пара кузенов, для рождественских посиделок, и мать Оливии, которая покупает Холли дизайнерские шмотки и таскает ее в модные рестораны. А поскольку мы с Оливией большую часть семейной жизни были либо разведены, либо в процессе развода, вышло так, что Холли осталась нашим единственным ребенком.
Он оперся на дверной косяк, щелкнул зажигалкой и уставился на пламя. Вторую сигарету он курил иначе, смакуя каждую затяжку.
– Ты был прав насчет Килды – тут угадал: это альма-матер Оливии. И насчет меня тоже прав – я не был в восторге от идеи пансиона. В начале второго года Холли попросила, но я сказал – только через мой труп. Она не отставала, я продолжал твердить “ни за что”, но в итоге все же спросил, зачем ей это нужно. Холли объяснила, что дело в ее подружках – Бекка и Селена уже в пансионе, Джулия ведет такую же кампанию со своими стариками. Они четверо мечтали быть вместе.
Подбросил зажигалку в воздух, ловко поймал.
– Она же умница, моя Холли. Следующие несколько месяцев, в те дни, когда кто-то из подружек заходил в гости, она была сущим ангелом: помогала по дому, без напоминаний делала домашние задания, никогда ни на что не жаловалась и не капризничала, прыг-скок ля-ля-ля. Но если подружки не случалось, она становилась невыносима. Слонялась по дому, как героиня итальянской оперы, с несчастным видом и дрожащими губами, косилась на нас осуждающе; попросишь ее о чем-нибудь, а она в слезы и бросается в свою комнату. Только не надо перевозбуждаться, детектив, все подростки разыгрывают трагедии, и это не приводит к правонарушениям. Но через некоторое время мы с Лив уже с ужасом ждали дней, когда останемся дома втроем. Холли выдрессировала нас, как пару немецких овчарок.
