Я растекся по стулу, как подросток, расставил пошире колени, еще разок улыбнулся Ребекке. На этот раз слегка печально.
– Мне опять нужна помощь. Я хорошо работаю, честно, но иногда мне нужна посторонняя помощь, иначе не справлюсь. И мне кажется, что ты как раз могла бы мне помочь. Попробуешь, ладно?
– Это насчет Криса? – снова спросила Ребекка.
Похоже, стеснительность не мешает ей стоять на своем.
– Я тебе так скажу, я все еще пытаюсь разобраться, в чем тут дело. А что, случилось что-то связанное с Крисом?
Она покачала головой.
– Просто… – показала на Конвей, не выпуская из рук край юбки. Конвей чистила ногти колпачком ручки и даже не подняла голову. – Ну, она же здесь. Я подумала…
– Давай-ка попробуем разобраться вместе, ладно?
Я снова ласково улыбнулся. И получил в ответ пустой взгляд.
– Начнем со вчерашнего вечера. Первый учебный период – где ты была?
Помедлив секунду, Ребекка ответила:
– В общей гостиной четвертого года. Как и все.
– А потом?
– Перерыв. Мы с подругами вышли на улицу посидеть на травке.
Все тот же невыразительный мерный тон, но чуть увереннее.
– С какими подругами? Холли, Джулией и Селеной, так?
– Да. Ну и с другими. Почти все вышли на улицу. Было тепло.
– А потом начался второй учебный период. Вы занимались здесь, в мастерской?
– Да. С Холли, Джулией и Селеной.
– Как вы получили разрешение? В смысле, кто у кого спрашивал и так далее? Извини, я немного… – я втянул голову в плечи и неловко ухмыльнулся, – не знаком с ситуацией. Не знаю, как тут у вас все устроено.
Опять пустой взгляд. Отлично у меня получается с молодежью, они со мной такие спокойные, любого могу разговорить… Добрый Старший Брат, кажется, близок к провалу.
Конвей пристально изучала собственный большой палец, подняв его к свету. Вся внимание.
– Мы отпрашиваемся у мисс Арнольд, кастелянши. Джулия к ней ходила позавчера, после обеда. Мы хотели пораньше, но было занято, так что пришлось идти вечером. Они не любят, чтобы после занятий в школе толпилось много народа.
– То есть вчера вечером после перерыва вы взяли ключ от двери в школу у тех девочек, которые занимались до вас?
– Нет, передавать его нам не разрешают. Кто за ключ расписывается, тот его и возвращает. Они вернули ключ мисс Арнольд, а мы пришли к ней.
– Кто пришел?
Я успел заметить мелькнувший в лице Ребекки страх – она, кажется, собиралась соврать. Причем без причины, ей ничего вроде бы не грозило, но вот именно в этом она такая же, как все. Конвей все же была права – во всяком случае, насчет этой: врунья. Как минимум, когда напугана, когда ее оторвали от остальной компании, выставили совсем одну в центре внимания.
Но не дура, даже когда напугана. В полсекунды сообразила, что врать смысла нет.
– Я.
Я кивнул, будто ничего не заметив.
– А потом вы пошли в художественную мастерскую. Все вчетвером, так?
– Да.
– И чем занимались?
– У нас проект. – Она выпростала одну руку из складок юбки и показала на стол у окна: что-то довольно крупное, накрытое заляпанной краской тканью. – Селена писала каллиграфическим почерком, Холли толкла мел для снега, а мы с Джулией делали всякие детали из проволоки. Это наша школа сто лет назад – вроде как и история, и искусство разом. Сложно объяснить.
– Да уж. Пришлось даже после уроков работать, – одобрительно заметил я. – Чья была идея?
Одобрение не помогло.
– Всем приходится тратить дополнительное время на такие проекты. Мы и на прошлой неделе этим занимались.
Когда, возможно, кому-то и пришла в голову некая блестящая мысль.
– Да? А кто предложил поработать вчера вечером?
– Не помню. Но мы же все понимаем, что проект надо закончить.
– И вы так и сидели здесь до конца, до девяти? Или кто-нибудь выходил?
Ребекка оставила юбку в покое и затолкала руки под себя. Я засыпал ее вопросами, а она держалась так же бдительно, становясь все сдержаннее и осторожнее, но это была эдакая общая, “ковровая” осторожность, по любому поводу; она не знала, от чего именно защищаться. Если я не полный идиот, а она – не гениальная актриса, ничего она не знает про карточку с фотографией.
– Если только на минутку.
– Кто и куда?
Тонкие черные брови нахмурены. Карие глаза заметались от меня к Конвей и обратно.
Конвей обводила ручкой рисунки на столе. Я ждал.
– А что? – спросила Ребекка. – Зачем вам это?
Я промолчал. Ребекка промолчала в ответ. Эти тонкие, неловко торчащие локти и коленки в конечном счете не такие уж хрупкие.
То ли Конвей сильно недооценила ее, то ли девочка очень изменилась за минувший год. Не было у Ребекки проблем с уверенностью в себе, ей не нужен был ни я, ни кто-либо иной, чтобы осознавать себя личностью. Это вам не Элисон и не Орла. Я выбрал неправильную тактику.
Конвей подняла голову и пристально смотрела на меня.
Я плюнул на все эти подростковые ужимки, выпрямился, наклонился вперед, сложив ладони. Взрослый человек обращается к взрослому человеку.
