Мы сверлили друг друга взглядами; разъяренное лицо Конвей и ее указательный палец вплотную ко мне, а я так и стоял у стены и даже отодвинуться не мог, если бы захотел. Мы реально готовы были сцепиться всерьез, только что не кинуться в драку.
Я не люблю скандалить, особенно с людьми, от которых зависит моя карьера, даже когда оно того стоит. И уж точно не стану делать это из-за всякой фигни.
– Лучше бы на моем месте был Костелло, да? Унылый депрессивный козел? И чем бы это тебе помогло?
– Закрой свой…
Жужжание из кармана ее пиджака. Сообщение.
Она стремительно отодвинулась, сунула руку в карман.
– Это Софи. Записи с телефона Джоанны. Наконец-то.
Она торопливо жала на кнопки, ждала, пока загрузится, нервно дергала коленом.
Сердце трепетало. Я не двигался с места, готовясь услышать “Вали домой, твою мать”.
Конвей нетерпеливо вскинула голову:
– Что ты там застрял? Иди посмотри.
Я целую секунду соображал, что стычка закончена, обошлось.
Перевел дыхание, встал с ней плечом к плечу. Она чуть повернула телефон, чтобы мне видно было экран.
Вот оно. Октябрь, ноябрь, полтора года назад: один номер повторяется раз за разом.
Никаких звонков, только СМС. Сообщение с нового номера, сообщение на этот номер, входящее изображение, еще входящее, еще, еще, еще, исходящее. Крис настойчив, Джоанна играет в холодность.
Первая неделя декабря, схема меняется. Сообщение на новый номер, еще, еще, опять исходящее, и еще, и еще. Крис не реагирует, Джоанна настаивает, Крис прекращает общение. Позже, когда она все-таки сдается, вообще ничего.
В конце коридора послышался скрип тележки, звяканье посуды, манящий запах цыпленка с грибами – у меня слюнки потекли. Принесли ужин – воображение нарисовало фартук в рюшечках – в гостиную четвертого года. Маккенна не могла допустить, чтобы они пошли в столовую и слухи и паника распространились по школе, подобно гриппу; невозможно позволить им бесконтрольно болтать без надзора монахинь. Она держала девчонок в загоне, так безопаснее и всё под контролем.
До середины января в записях пауза. А потом месиво из других номеров, звонки и эсэмэски, входящие и исходящие. От номера Криса – ни следа. Обычная картина, такого и ждешь от нормального девчачьего телефона; от Элисон.
– Ну Софи, ну, мать твою, умница, – восхитилась Конвей. – Мы сделаем запрос оператору, проверим, кому этот номер… – Она замерла. – Погоди-ка. Два девять три… – Она щелкнула пальцами, не отрывая взгляда от экрана. – Твой телефон. Покажи мне то сообщение.
Показал.
Торжество вновь высоко подняло голову Конвей, в ее профиле даже появилось что-то античное.
– Ну вот. Я знала, что уже видела этот номер. – Она продемонстрировала два телефона, рядом. – Взгляни.
Вот это память. Она права. Номер, с которого мне подсказали, где искать ключ, – это тот же номер, с которым флиртовала Джоанна.
– Твою мать, – не удержался я. – Не догоняю.
– Я тоже.
– То есть выходит, либо у Криса был тайный роман вовсе не с Джоанной, а с одной из оставшихся семи…
Конвей покачала головой:
– Нет. Разрыв объяснял бы взаимную ненависть двух компаний, да, но мы бы стопудово обнаружили хоть малейший намек. Сплетни, слухи, сама Джоанна выложила бы что-нибудь вроде “Такая-то – мерзкая лесбиянка, домогалась моего роскошного тела”, что угодно, лишь бы смешать с грязью свою бывшую. Нет, не выходит.
– …Либо кто-то другой отправил мне сообщение с тайного телефона Криса Харпера, – заключил я.
Пауза.
– Похоже на то. – Непонятно, что прозвучало в ее голосе – возбуждение, гнев или жажда крови, да и была ли для нее разница.
Смысл дня вновь изменился, прямо на наших глазах трансформировался в нечто новое. Мы больше не искали свидетеля в этом скопище блестящих локонов, неугомонных ног и любопытных глаз. Мы искали убийцу.
– Насколько я понимаю, – сказал я, – существуют три версии случившегося. Первая: Криса убила Джоанна, она же взяла его телефон и послала нам сообщение о ключе, потому что хочет, чтобы ее поймали…
Конвей фыркнула:
– Как бы не так.
– Да, мне тоже кажется маловероятным. Вариант второй: убийца – Джоанна или кто-то другой – забрал телефон и передал его третьему лицу.
– Типа как Джоанна продала свой Элисон. Ага, годится.
– Третий вариант, – продолжал я. – Кто-то другой убил Криса, забрал его телефон и все еще хранит его.
Конвей принялась расхаживать по комнате, на этот раз медленнее, без нервного желания что-нибудь пнуть. Она сосредоточилась.
– Но зачем? Она должна понимать, что телефон – это улика. Хранить его опасно. Почему не выбросить, еще год назад?
– Не знаю. Но может, она хранит не сам телефон. Аппарат выбросила, а сохранила только сим-карту. Это безопаснее. Сегодня, когда понадобилось послать нам анонимное сообщение, она вставила симку Криса в свой телефон…
– Но зачем вообще ее хранить?
