– Все девочки принесут пироги и печенье, – сказала фрейлейн Мюллер. – Эрика, составь список и напиши, кто что принесет. Мальчики во главе с Отто продемонстрируют свои навыки стрельбы. Отто, ты должен установить мишени в центре площади.
– Магда, что ты принесешь? – спросила Эрика.
– Яблочный пирог, – ответила Магда, вспомнив о пироге, который мать испекла утром.
– Это просто замечательно! – удивленно воскликнула Эрика. – А я думала, ты не любишь готовить.
– Так и есть, – дерзко заявила Магда. – Его приготовила мама.
Эрика посмотрела на нее с осуждением.
– Ты должна научиться готовить, – сказала она. – Это твой долг как немецкой женщины.
Магда хотела крикнуть Эрике: «Мой долг – сражаться с людьми вроде тебя!» – но неожиданно промолчала.
Прежде чем встреча закончилась, Отто обратился ко всем собравшимся.
– Завтра, – начал он, – мы будем праздновать подписание величайшего договора в нашей истории – договора о капитуляции Франции!
Молодые люди ответили радостными возгласами и затопали ногами. Отто поднял вверх руку.
– А теперь мы помолимся, – сказал он.
Остальные дети повторили последнюю фразу: «Да здравствует мой фюрер!», но Магда, пришедшая в ужас от обожествления Гитлера, с мрачным видом промолчала.
Вернувшись домой, она в ярости швырнула свой школьный ранец в угол кухни.
– Магда, – воскликнула мать, – что же такое случилось?
– Они возносят ему молитвы, как будто он сам Бог!
– Кому? Кто Бог?
– Гитлер, разумеется. Отто и его дружки обращаются к нему с молитвой. Это ужасно.
Магда сердито затопала по лестнице, и Кете услышала, как она громко хлопнула дверью своей комнаты; поднялась вслед за ней и тихо постучала в дверь.
– Магда… mein Schatz![6]
– Оставь меня одну! – крикнула Магда, и в ее голосе мать услышала рыдания.
– Я должна сказать тебе нечто важное.
Ей никто не ответил.
– Магда, сегодня я получила письмо от Карла.
Магда распахнула дверь.
– Почему ты сразу не сказала?
– Ты не дала мне такой возможности.
– Он пишет, что не сможет вернуться, – сказала Магда, пробегая глазами письмо. – Говорит, что его интернировали.
– Знаю, – Кете промокнула глаза краем передника. – Неужели его арестовали?
– Ничего не могу сказать, – ответила Магда. – Может, и так. Он пишет, что профессор в университете был добр к нему и замолвил за него словечко перед властями, – она с надеждой посмотрела на мать, – говорит, что этот человек пытается помочь ему и, возможно, он будет помогать в работе на его ферме.
– Это так странно, – сказала Кете, – все эти годы Карл терпеть не мог работать на ферме, а теперь его заставляют этим заниматься.
– Но это лучше, чем воевать, – заметила Магда, отдавая матери письмо.
– Да, наверное, – согласилась та, продолжая всхлипывать.
– Теперь ты можешь сказать, что он тоже «выполнил свой долг», – сказала Магда. – Все равно он сейчас в тюрьме.
Кете расплакалась.
– Да. Да, верно… конечно… Но главное – мы знаем, что в данный момент ему ничто не угрожает.
Когда Петер вернулся после дойки коров, он прочитал письмо сына со слезами на глазах.
– Слава богу, что его здесь нет, – сказал он и отложил в сторону письмо.
– Может, теперь, – предположила Кете, – война скоро закончится? Французы ведь уже сдались, правда?
– Хм, – сказал Петер, – да, но остаются еще британцы. Они могут дольше продержаться.
– Но ведь мы уже заняли Париж?
– Даже не знаю. Говорят, что все закончится через несколько месяцев, но я в это не особо верю.
