– Мне… меня попросили зайти, – наконец заговорил он и, согнувшись, извлек из брючного кармана клочок бумаги. – Я из «Мо и Меггинса».
Хозяйка сорвалась со стула.
– Что случилось? – еле слышно спросила она. – Что-нибудь с Гербертом? Что там? Что?
В разговор вступил муж.
– Ну-ну-ну, мать, – зачастил он, – садись и не выдумывай. Вы, надеюсь, не с дурными вестями, сэр? – и посмотрел на того тоскливыми глазами.
– Не знаю, как… – начал гость.
– С ним несчастье? – задохнулась мать.
Гость кивнул.
– Большое несчастье, – сказал он тихим голосом, – но самое страшное для него позади.
– Слава богу! – вскричала мать, сложив руки. – Слава…
И осеклась, уяснив себе зловещий смысл оговорки и видя подтверждение худшему в отведенном взоре посетителя. Глубоко вздохнув, она повернулась к своему тугодуму-мужу и дрожащей старческой рукой накрыла его руку. Молчание длилось долго.
– Его затянуло в машину, – все так же тихо продолжал гость.
– Затянуло в машину, – обреченно повторил мистер Уайт. – Вот оно что.
Он невидяще глядел в окно, сжимая в ладонях женину руку, как встарь, во времена своего жениховства, лет сорок тому назад.
– Он один у нас оставался, – сказал он, полуобернувшись к гостю. – Как же так?
Гость откашлялся, встал и прошел к окну.
– Фирма поручила мне выразить искреннее сочувствие вашему огромному горю, – сказал он, не оборачиваясь. – Поймите, я простой служащий и делаю, что мне приказывают.
Ответа ему не последовало. Старуха сидела с помертвевшим лицом и остановившимся взглядом, и дыхания ее не было слышно; на лице же ее мужа было то выражение, с каким, наверное, вышел из первого испытания его друг-сержант.
– Мне поручено сказать, что Мо и Меггинс снимают с себя ответственность за случившееся, – продолжал третий. – Они не видят за собой никакой вины, но, уважая заслуги вашего сына, желают выплатить вам некоторую компенсацию.
Мистер Уайт выронил руку жены, поднялся со стула и с ужасом уставился на гостя. Пересохшими губами он вылепил слово:
– Сколько?
– Двести фунтов.
Не слыша вопля жены, старик слабо улыбнулся, слепо повел рукой и безжизненно рухнул на пол.
На огромном новом кладбище, милях в двух от дома, они похоронили своего покойника и вернулись к себе, к погасшему и остывшему очагу. Все так скоро кончилось, что поначалу случившееся не укладывалось у них в голове и они пребывали как бы в ожидании чего-то такого, что облегчит тяжесть, навалившуюся на их старые сердца.
Дни шли, и ожидание сменилось покорностью, той безнадежной покорностью стариков, которую порой путают с апатией. Иногда они за весь вечер не обменивались и словом, потому что говорить им было не о чем, и дни тянулись томительно долго.
Миновала неделя, и однажды, проснувшись, как от толчка, старик пошарил рукой и понял, что лежит один. Было темно, и от окна доносились тихие всхлипывания. Он сел в постели и прислушался.
– Иди сюда, – осторожно позвал он. – Простынешь.
– Сыночку там холоднее, – сказала старуха и разрыдалась.
Он все глуше слышал ее плач. В постели было тепло, глаза слипались. Он несколько раз впадал в забытье и наконец провалился в сон, из которого его вырвал страшный крик жены.
– Лапка! – кричала она страшным голосом. – Обезьянья лапка!
Он испуганно вскинулся в постели:
– Где? Где она? Что случилось?
Она ощупью двинулась к кровати.
– Нужна лапка, – сказала она ровным голосом. – Ты не уничтожил ее?
– Она в гостиной, на полке, – озадаченно сказал он. – А что такое?
Разом смеясь и плача, она нагнулась и поцеловала его в щеку.
– Я о чем подумала, – заговорила она срывающимся голосом. – Как я раньше не подумала? Как ты не подумал?
– О чем не подумал? – спросил он.
– Осталось два желания! – выпалила она. – Мы загадали только одно.
– Тебе этого мало? – жестко спросил он.
– Погоди! – радостно вскричала она. – Мы загадаем еще одно. Поди за ней и загадай, чтобы наш мальчик стал живым.
Старик сел и откинул одеяло с задрожавших ног.
– Господи, ты сошла с ума! – крикнул он, похолодев.
– Иди, иди за ней, – задыхалась она, – и загадай… Мальчик мой!
Муж чиркнул спичкой и зажег свечу.
– Ложись в постель, – неуверенно сказал он. – Ты сама не понимаешь, о чем говоришь.
– Первое-то желание исполнилось, – горячо сказала старуха. – Почему не исполниться второму?
– Это было совпадение, – пробормотал старик.
– Поди за ней и загадай! – крикнула жена, дрожа как в лихорадке.
Вглядевшись в нее, старик сказал дрогнувшим голосом:
– Он уже десять дней мертвый, и потом… я тебе не говорил… я узнал его только по одежде. Если тогда тебе нельзя было его видеть, то как же теперь?
– Верни его! – вскричала старуха и потащила его к двери. – Неужели я испугаюсь собственного ребенка?
Он спустился по темной лестнице, вслепую нашел гостиную, а потом и камин. Талисман лежал на месте, и страшная мысль, что невыговоренное желание может вернуть ему изувеченного сына прямо сейчас, вдруг сковала старика, он забыл, в какой стороне дверь, и дыхание у него перехватило. Его прошиб холодный пот, он на ощупь обошел вокруг стола и не отлипал от стены, пока не оказался с этой дрянью в руке в тесной передней.
