— Ты что, дурак? — засмеялся он. — Не много двадцати минут, чтобы застрелиться?
Снаружи засмеялись двое или трое.
— Тогда на хрена?
— Ну дайте, жалко вам, что ли? Может, адвокату позвонить хотим! А потом сдадимся, так и быть…
— Пятнадцать! А то не май тут, знаешь ли…
— Договорились! Замерзли, мужики? Так вы в машине погрейтесь.
Он отстранил от себя девушку и прыжками, с колотящимся сердцем, понесся к задней стене помещения. Ксюша припустила за ним. Они скатились по лестнице, включили сотовые телефоны, чтобы хоть что-то увидеть. Дверь в подвал отсутствовала, хотя, возможно, когда-то была. Пришлось нагнуться, чтобы пролезть в это сдавленное, изобилующее ржавыми трубами пространство. Они ползли по грязному полу, заваленному цементной крошкой, старались не вдыхать густую зловонную пыль. Проход в канализацию был перекрыт бетонной плитой, но в дальнем краю мерцало подобие оконца, утопленного глубоко в стену. Никита пополз по крохотному лазу и уперся в итоге в мощную стальную решетку. Застонав от отчаяния, стал ощупывать ее. Решетка крепилась винтами к стальным пластинам, вмурованным в кирпич, — видит бог, он смог бы их открутить отверткой в перочинном ноже, но снаружи присутствовали посторонние. Парень вслушивался в их голоса, затаив дыхание. Спецназовцы охраняли тылы. Эти ребята тоже обсуждали решетку у них под ногами, сетовали на отсутствие гранаты.
Никита выбрался обратно, поволок за собой притихшую девушку. В цехе перемен не отмечалось. Горели фары многострадальной фуры, жались в кучку бомжи (водителей среди них, похоже, не было, а то предприняли бы попытку вырваться на волю…), снаружи перекликались вояки.
— Сдаемся? — спросила Ксюша.
— Да что ты заладила, как попугай? — рассердился он. — Вольная жизнь надоела? Учти, дорогая, в одной камере мы с тобой отбывать не будем, так что если сдадимся, то уже не увидимся.
— В суде увидимся, — подумав, возразила она.
Никита засмеялся и извлек телефон. Проверил — аппарат не сломался, сеть имеется. Ну, что ж, оставался последний шанс…
Когда подъехал подполковник Неделин, окрестности «мышеловки» напоминали ярмарку: много машин, людей, шутки и смех.
— Попались сумасшедшие, — ловил он краем уха разговоры бойцов. — Еще и бомжей умудрились в заложники взять. Заперлись и не выпускают, теперь стрелять вроде как неудобно. Ну, точно, психи из дурдома.
— А чего требуют? — веселился товарищ. — Миллион вертолетов и один доллар?
— Вы приехали, отлично, товарищ подполковник, — бросился навстречу Неделину командир группы спецназа. — Берите бразды правления, а то нам самим тут как-то неловко. Мы пообещали этим умникам пятнадцать минут передышки… ну, обняться там, поцеловаться — вроде сдаться обещали. Пять минут уже прошло.
Подполковник Неделин курил в сторонке, чувствуя, что устал, как последняя собака. Все на свете становилось безразлично. Он сделал свою работу: шиворот-навыворот, через пень колоду, но «мстителей» обложили, и деваться им некуда. Могут, конечно, покончить там с собой, но зачем? Крови на них нет… во всяком случае, в этом городе, когда-нибудь выйдут из заколюченной зоны. А жертвы в Качалове… подполковник невесело усмехнулся. Нет, не выйдут эти двое из заколюченной зоны. Могут и до суда не дожить…
Он старательно давил визгливые позывы из души. Зазвонил сотовый в кармане, он раздраженно выхватил его, мельком глянув на экран: звонила жена.
— Ты в порядке, дорогой? — ее голос звучал как-то глухо.
— Да, милая, — буркнул он. — Знаешь, сейчас не совсем удобное время, я тут немножко занят…
— Я знаю, — перебила Лидия Александровна. — Мне только что звонил Никита Россохин.
Смысл произнесенного отложился не сразу. Потребовались долгие секунды, чтобы что-то щелкнуло в мозгу и мысль сменила направление.
— Подожди… — он зачумленно помотал головой, прогоняя какое-то липкое наваждение. — Я плохо расслышал тебя, милая. Не могла бы ты повторить, а то всякая чушь в голову лезет…
— Ты правильно расслышал, — глухо вымолвила Лидия Александровна. — Он звонил мне минуту назад из заблокированного вами цеха. Я понимаю, что ты будешь неприятно поражен, дорогой, но женщина, сидевшая в машине с Вадимом Рехтиным, которую вы чуть не схватили в метро на площади Ильича… это была я.
Он все еще не верил, наваждение опутывало и не давало связно мыслить. Но что-то вставало уже поперек горла, рождая вселенскую тоску.