«После появления рассказов „Тайное тайных“ на меня самым жестоким образом обрушилась рапповская критика. Мне никак не представлялось, что „Тайное тайных“ вызовет целый поток газетных статей, что меня обвинят во фрейдизме, бергсонианстве, солипсизме, проповеди бессознательного и что вскоре, глядя на обложку книги, где были нарисованы почему-то скачущие всадники, я буду с тоской думать: „Это от меня мчатся мои герои“».
Литературная борьба 2-й половины 1920-х годов в самых общих чертах определяется современными исследователями следующим образом: «Литература этой эпохи „полярна“, представляет собой борьбу полюсов, и полюса эти обозначаются все ярче и ярче в полемике РАПП с „Перевалом“. С одной стороны, крайний рационализм, ультраклассовость, понимание искусства как орудия политической борьбы; с другой – отстаивание общечеловеческих ценностей в противовес классовым»233. Среди произведений, ставших для идейных противников аргументами в споре, одно из центральных мест принадлежало книге Вс. Иванова «Тайное тайных». Итоговая победа «рационалистов» над «интуитивистами» оказалась, по мнению одного из авторитетных исследователей этого периода, Г. А. Белой, «губительной» и для литературы в целом («надолго была прервана традиция психологизма, давшего „Тайное тайных“»)234, и для творческой судьбы Иванова («недоверие к силе и мощи художественного образа» обернулось «рассудочностью и декларативностью», «сместилось представление художника о себе самом»235). Поддавшись рапповской критике, обвинявшей писателя во фрейдизме, солипсизме, мистицизме и т. п., Иванов, как отмечали Г. А. Белая и другие авторы работ о нем, не услышал голоса А. К. Воронского и его единомышленников, чьи «статьи о писателе до сих пор остаются лучшими в критической литературе»236.
Реально, однако, все было далеко не так однозначно. Книга «Тайное тайных» оказалась в начале 1927 г. в центре не одной, а сразу нескольких дискуссий: о «живом человеке», о фрейдизме – сознательном и бессознательном в человеческой психике, о путях развития искусства. А поскольку литературная борьба разворачивалась на фоне ожесточенной внутрипартийной борьбы 1925–1927 гг., то зачастую те или иные критические оценки были вызваны к жизни отнюдь не эстетическими вопросами.
Первая критическая статья, напечатанная А. К. Воронским в газете «Ленинградская правда» 5 декабря 1926 г. (т. е. фактически еще до выхода книги), во многом определила контекст интерпретации «Тайное тайных». «Тайное тайных» Воронский называет «показательным для всей литературы „симптомом“». «Наши художники неслучайно, конечно, подходят вплотную к „вечным“, к „проклятым“ вопросам: о жизни и смерти, о судьбе человека, о месте его в космосе, – заметил критик. – Весь вопрос в том, чтобы сочетать это личное с общественным, <…> с широким потоком окружающей современности». Трактовка книги во многом дается в духе популярных идей 3. Фрейда, другое дело, что автор статьи о «Тайное тайных», вкладывает в свою оценку более широкий смысл: «Всеволод Иванов рассказывает о господстве, о неограниченной власти над человеком первоначальной жизненной стихии. Земля, пашня, хлеб, работа, инстинкт размножения и продолжения рода, женщина, ребенок, тоска по любимой <…> это и есть тайное тайных. Герои писателя действуют „бездумно“, „бессознательно“, „понуждаются к тому могучим инстинктом“». Помимо высокой оценки мастерства Иванова, Воронский указывал и на нежелательный для писателя литературный контекст: «…будет худо, если он пойдет по пути, где роковым образом оступались даже такие гении, как Гоголь и Достоевский, и такие поэты, как Есенин»237.
Рецензии на «Тайное тайных», опубликованные в январе-марте 1927 г., в целом ничего нового не содержат. Отмечаются изображение «человека во всей сложности его душевных переживаний»238 (Н. Белинький), «исключительное мастерство», «четкая и энергичная фраза, задушевность тона»239 (М. Рудерман); «простота, выразительность и тонкость»240 (А. Лежнев) и т. п. Указывая на опасность увлечения писателя стихийным, физиологическим в человеке, критики тем не менее выражали уверенность, что не это определит дальнейший «рост большого писателя» (Лежнев). В целом «Тайное тайных» оценивается не только как «симптоматическое явление, но и как подарок литературе»241.
