Тайное тайных полностью

Из всех рассказов книги «Тайное тайных» больше всего переиздавалась одна из «Яицких притчей», «Про двух аргамаков», – семь раз. Однако цена этих переизданий оказалась слишком велика. Для издания 1952 г. рассказ был выправлен так, что абсолютно утрачивался его истинный смысл – трагедия братоубийственной гражданской войны.

Читаем в «Тайное тайных»: «Чрез всех казаков проскакал Егор к брату. „Эх, грит, Митьша, прощай“. И вдарил его шашкой в самые глаза. Потом-то? Напугались казаки такого злодейства, сдались».

А вот исправленный вариант 1952 г.: «Чрез всех казаков проскакал Егор к брату. „Эх, грит, Митьша, прощай, изменник. Стыдно мне за тебя и за все семейство наше казацкое! Помирай от моей руки“. И вдарил его шашкой в самые глаза. Потом-то? Ну, напугались генеральские казаки. Уж коли брат своего брата не пожалел, значит за Егором правда. А с правдой как воевать? Она победит»¹⁶.

Этот исправленный текст вошел во все дальнейшие прижизненные и посмертные издания, включая и последнее собрание сочинений Иванова, где он сопровождается следующим комментарием: «При включении в книгу „Повести, рассказы, воспоминания“. М., 1952 – рассказ подвергся стилистической правке»¹⁷. Помимо исправления «злодейства» на «правду» в оценке убийства братом брата, к так называемой «стилистической правке» можно отнести следующее: из реплики Митыни в споре братьев исключена фраза: «В церквах, грит, не позволю конюшни доспевать»; сокращению подвергся народный взгляд на новую власть: «Мы толды бальшовиков-то не знали, все больше с молоканами путали: тоже ведь веру свою из Ермании привезли».

В 1958 г. началась подготовка второго Собрания сочинений Всеволода Иванова. Итогом мучительной работы писателя с редакторами стало то, что 3-й том, включающий рассказы книги «Тайное тайных», был рассыпан. Защищая дорогую для себя книгу, Иванов пишет 3 сентября 1958 г. письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС Н. С. Хрущеву, в котором, ссылаясь на авторитет A.M. Горького, настаивает на публикации многострадальных произведений: «Основанием для решения Трегубова (в то время заведующий отделом современной художественной литературы Гослитиздата. – Е. П.), приведшего к рассыпке 3-го тома, послужила рецензия В. Друзина, редактора „Литературной газеты“, которому этот том был послан на рецензию, – уже после подписания к печати. Рецензент был выбран с умыслом, т. к. широко известно, что Друзин не может мне простить того, что я решительно выступал во время моей работы в редколлегии „Литер(атурной) газеты“ против беспринципности и бездарности Друзина. „Рецензия“ Друзина, в которой одним росчерком пера из уже набранного тома вычеркивается большая часть входящих в него произведений, не нуждается в комментариях.

Считаю нужным сказать, что о тех именно рассказах, с которыми расправился В. Друзин, М. Горький писал в 1926 г., что он в них видит „настоящее мастерство“ (прилагаю копию письма, само письмо хранится в архиве Института мировой литературы). Упомянутый Горьким рассказ „На покой“ не включен в „Собрание сочинений“ наряду с другими произведениями, о которых я говорил выше. К „последним рассказам“, о которых пишет Горький, относятся рассказы: „Плодородие“, „Жизнь Смокотинина“, „Полынья“, „Счастье епископа Валентина“, которые ошельмованы в рецензии Друзина»¹⁸.

Рецензия В. Друзина, в 1926 г. одного из одиозных критиков С. Есенина, действительно носила уничтожительный характер: «…некоторые рассказы и повести Вс. Иванова выглядят как полностью неприемлемые в наши дни и по форме, и по содержанию»¹⁹. Далее последовательно разъяснялось, почему тот или иной рассказ «не следует печатать». «Повесть „Плодородие“ (…) утверждает незыблемость извечных законов бытия – попытки отдельных бунтарей изменить жизнь бессмысленны и никчемны. Плодородие земли возможно лишь при старых, устоявшихся формах жизни». «Сумбурен и пессимистичен рассказ „Полынья“». «Рассказ „Жизнь Смокотинина“ изображает человека как безвольную игрушку слепых страстей»²⁰. И т. п.