— Нет, Донато. Вот этого вы не сделаете. Подпольщики не убийцы. Адальберто еще молод. Попытайтесь заставить его понять всю мерзость своего предательства, сообщите о нем во все учебные заведения Гватемалы. И пусть уберется. Пока этого будет достаточно. Поезжайте.
Ночь. Багровая луна медленно пропечатывается между двумя горными пиками — словно могучая рука зажигает красный фонарь над городом. В ответ тысячи маленьких фонариков вспыхивают на узких улицах Сакапа. Пивовары, мукомолы, скотоводы, гончары высыпают из домов. Первая карнавальная ночь — кто может ее пропустить? Наранхо наблюдает из окна домика Чокано за оживленными, смеющимися, говорливыми, поющими толпами людей. Море масок и море шуток.
— Зачем они несут с собой ружья? — удивляется Наранхо.
Чокано тоже достает из-под половицы ружье и вполголоса объясняет:
— Наши юноши любят веселые битвы, парень. А сегодня битва будет особая. Новено хочет свести с ними счеты.
— С кем, дядюшка Чокано?
— С босяками из Гондураса, — ворчливо отвечает Чокано. — Я думал, ты быстрее сообразишь.
— Можно мне с вами?
— Нельзя. Приезжий товарищ не велел тебя выпускать. А на крышу полезай, если нога зажила. Оттуда все увидишь, как в театре.
И Наранхо увидел. Из старых казарм выпрыгивали солдаты и офицеры армасовской армии — выпрыгивали из окон, обезумевшие, растерянные, в одном нижнем белье, и бежали без оглядки по широкому бетонированному шоссе в сторону границы. Некоторые отстреливались, но продолжали бежать. А грозная неумолимая толпа преследовала их с ружьями и добивала песней. И песня действительно заглушала стрельбу. Все в ней было просто и ясно:
Ах, как хотел бы Наранхо быть с теми, кто гнал в эту минуту армасовцев по освещенному луной шоссе! Нацепить на себя маску и гнать прочь эту свору, отнявшую у него деда! Гнать и петь песню. Наранхо любит песни. Много их знает кариб, но такой смелой и сильной он еще не слышал...
А когда армасовцев выгнали из города, на площадях начались настоящие карнавальные битвы. Ведь та была ненастоящей. Юноши и девушки обливали друг друга водою из ведер, ряженые обсыпали жителей мукою из мешков: она заменяла сакапанцам конфетти и, падая на землю, походила на снег, которого была лишена жаркая Сакапа.
Из городской тюрьмы молодые крестьяне выводили приговоренных армасовцами к смерти.
Витрины магазинов с портретами президента Армаса заклеивались призывами к борьбе против тирании.
Склад оружия интервентов был растащен в полчаса, винтовки, пулеметы, гранаты поплыли в горы.
— Я хочу быть с ними! — воскликнул Наранхо.
— Ты и сейчас с ними, — мягко произнес Ривера.
Он бесшумно взобрался на крышу и стоял рядом с мальчиком, всматриваясь в город, освещенный луною, фонарями, выстрелами и высветленный огромными белыми, обсыпанными мукой квадратами площадей.
— Как вы думаете, сеньор, армасовцы вернутся обратно? — с беспокойством спросил Наранхо.
— Конечно, вернутся. — В голосе Риверо Наранхо даже почувствовалось легкое удивление. — Награбят кое-где верхнюю одежонку, а кое-где выпросят пушечки и вернутся. Но они будут вести себя на полтона тише. Вот что важно. Они не забудут, как в ночных рубашках сверкали пятками! — Он улыбнулся. — А теперь будем выбираться из Сакапа.
Их провожал тот же Дуке. Казалось, он помолодел на десяток лет. Глаза его щурились, пряча смех, губы раздвигались в улыбке; он прищелкивал пальцами и, если бы мог, притопнул ногой.
— Как славно они бежали, — начал он, увидев Риверу. — Мой шеф будет в восторге. Я понял, как Армас держит слово. Они готовились перебраться в столицу. Дон Кастильо боится уже и армии, и гвардии. Я с вами. Ты мне веришь, Ривера?
— За последнее время я привык не очень верить словам, Фернандо. — Лицо Риверы сузилось: наверное, он подумал о предателях, пробравшихся в сердце партии. — Но я верю делам. Ты держался с нами, и наша лицейская дружба не стерта временем.
— Где я могу найти тебя? — живо спросил капитан. Поезд тронулся, и он шел рядом с вагоном.
— Иди в этом же направлении, — весело крикнул Ривера, — и попадешь ко мне. Не волнуйся — мы встретимся.
Капитан откозырял.
Наранхо тихонько дотронулся до рукава Риверы и показал на молодого пастуха: взобравшись на крону мангового дерева, он ловко подсекал плоды, которые издали походили на елочные игрушки, и сбрасывал их вниз смеющимся девушкам, а они освещали его маленькими фонариками.
— Сеньор Карлос хотел, чтобы Хосе и я долго-долго отдыхали вот так, — засмеялся Наранхо.
— Ну, эти-то ребята только что крепко поработали, — живо откликнулся Ривера. — Они заслужили карнавальные игры. А тебе работа еще предстоит, Наранхо. Давай договариваться...
