— До чего смешно, леди и джентльмены, — заключил свой первый обзор маленький веселый гид, — землетрясение 1773 года пощадило два почтенных предмета: купол этого монастыря, а также святейшего архиепископа, засевшего при первых толчках в свою карету посреди площади. Болтают, что с той поры архиепископ потерял веру в бога и стал молиться на карету.
Американцы расхохотались, гид весело помахал им шляпой и соскочил с машины.
Отель Вифлеем, расположившийся в руинах старинного монастыря, встречал туристов целой галереей келий, оборудованных для ночлега, сверкающей люстрами и сталью приборов столовой, уютным холлом, баром, а главное — узкой лесенкой, вьющейся вокруг купола; она приводила на площадку, и отсюда человек мог взирать на три грозных вулкана и думать об отважных людях, которых ничто не могло заставить навсегда покинуть эти места.
Портье вежливо осведомился у Карлоса Вельесера:
— Сеньор с экскурсией?
— Я сам по себе, — ответил Вельесер. — Антиквар Молина из столицы.
И вот они в маленькой келье со сводчатым потолком: Хосе сидит на чемодане, Карлос — на кровати.
— Теперь слушай внимательно, — говорит Карлос. — Я не должен быть замешан в бегство Аррьосов, да и прибыл сюда по другому делу. Ты найдешь дом этой семьи и все возможные выходы из него. Дом охраняют или следят за ним. Изобрети предлог, чтобы увидеться с сеньорой Аррьос. Покажешь эту фотографию — и тебе поверят. Завтра ночью между двумя и тремя у сопок застопорит экскурсионный автобус. Пассажиров высадят, Аррьосов возьмут. На этом твоя работа будет окончена. Как довести их до сопок и где это точно произойдет, — узнаешь у связного.
— Кто он? — недоумевает Хосе.
— Покажу. И запомни хорошо: лучше пусть побег не состоится, чем провалится. Второй раз армасовцы не упустят заложников.
— Ты больше ничего не скажешь, команданте?
— Только одно: не попадись сам.
Карлос и Хосе спускаются в монастырский двор.
— В местном музее, — раздается голос гида, — вы увидите работы замечательных мастеров — Катанья, Мерло, Зурбарана, Монтуфара. Говорят, что, когда Томас де Мерло умирал и духовник поднес ему крест, он оттолкнул его и в ужасе закричал: «Это подделка! Дайте мне настоящее искусство!» Родные принесли ему крест с ажурной резьбой; он прижал его к груди и с глазами, полными счастья, шепнул: «Отец мой, это сам Катанья. Теперь мне не нужен ваш бог, у меня есть свой».
Вольная импровизация гида нравится слушателям; строчат в своих блокнотах американцы, а один даже наставляет на гида глаз фотоаппарата, но гид закрывается рукавом.
— Я даже не из Антигуа! — кричит он.
— Правильно делает, — шепчет Карлос Хосе. — Нашему связному не стоит оставлять случайным людям свой портрет.
— Связному?
Хосе удивлен, и Карлос уводит его в густую аллею.
— Удивляться придется многому, Хосе, — замечает он. — Что касается Педро — так зовут нашего гида, — то операция по cпасению семьи Аррьоса поручена главным образом ему. Снестись же с сеньорой он не сможет. Это сделаешь ты. — Карлос заметил человека, развалившегося на каменной скамье. — А теперь мне нужно побеседовать с одним парнем.
Хосе ушел, а Карлос присел на край скамьи.
— Убери ноги, Грегорио. — предложил он. — Мы одни.
Грегорио Кинтана неторопливо уселся и с хитринкой в глазах сказал:
— Поздненько вы прибыли, ваша светлость. Кофейные кустики отцветают.
Карлос ответил серьезно:
— Раньше начинать не имело смысла, Грегорио. Мы их пощипали на севере, ударили в Сакапа, выворотили наизнанку в столице, сейчас как раз время молотить отсюда. Рассказывай, — что у вас веселого?
А веселого было мало...
Американцы сыграли с Гватемалой злую шутку. Отлично зная, что от сбыта кофе зависит жизнь десятков тысяч его сборщиков, они с 1 июля прекратили кофейные закупки под предлогом расширения торговых связей с европейскими странами.
О тонкие дипломаты, о ловкие мошенники! Вспомните, — не вы ли, услышав, что прежнее демократическое правительство Гватемалы завязывает торговые связи с Восточной Европой, закричали о «проникновении коммунизма» на американский материк? Вы выставляли напоказ свою бескорыстную помощь, — где же она?
Почему теперь миллионы мешков с ароматнейшим кофе валяются под знойным солнцем? Ради чего десятки тысяч батраков трясли стройные кудрявые деревца, ссыпали в огромные чаны плоды, очищали от мусора, отмывали, дробили жесткую оболочку, освобождая зерна, сушили их на раскаленных солнцем черепицах, фасовали, грузили и перевозили? Не ради того ли, чтобы мистер Доллар, заложив руки в карманы и покачиваясь на толстых каучуковых подошвах, диктовал владельцам кофейных участков грошовые цены? Почему же вы теперь не убедите простого гватемальского рабочего, что ваша демократия отличная штука?
Долго рассказывал Грегорио. А кончил по-крестьянски, присказкой:
