— Так ему и надо. Я предупреждал эту настырную морду, что ты моя баба. Разве не так?
— Така. Така.
— А чем, кстати, с бородой закончилось?
— Аз те увела, его завлякоха в стаята…
— Кто завлёк? У кого стояло? — насторожился я.
— Ну, в номер завлекли. Хоффман даже не разобра дело.
— Плевать на Хоффман. Давай приходи. Или лучше я сам к тебе приду. Пусть дверь будет открыта, — сказал я, подумав, что так будет вернее (а ну, если настырный пивохлёб тоже очнулся, вышел из своей стояты и караулит её в коридоре или похмеляется около злосчастного автомата?)
— Моята врата е отворена за теб, — сказала она ласково.
Приятно слышать. Пока отворены врата и не закрыта последняя дверь, жизнь продолжается. А там видно (или не видно) будет. Счастье мертвых — ничего не знать. А счастье живых — жить и радоваться, пока жив.
… Поздно вечером в кельнском аэропорту я помогал академику оформлять билет. Цветана тоже хотела идти провожать, но, начав одеваться, поняла, что от головокружения и болей во всем теле ходить не в силах — «кракаты» не слушались. Она попросила передать в подарок академику бутылку «Бехеровки», до которой у нас, слава богу, руки не дошли.
— Боже, какой огромный жбан! Как я его потащу? — застонал академик при виде зеленого зелья.
— Не хотите — можно выбросить. Вон урна.
— Нет, зачем же… — начал запихивать он бутыль в свою сумку — котомку. — Любой подарок — от бога… К тому же бальзам этот наверняка целебен. Я буду давать его жене с чаем и малиной… Господи! Улечу ли я? Не будет ли дождя и молний? Не накажет ли стихия за разврат? — спрашивал он в пустоту, раскладывая на стойке палку, паспорт, портмоне, берет. — А билет? Билет где? — суетясь и ощупывая карманы, начал он панически озираться.
— Под паспортом, на стойке.
— Как всё нелепо на этом свете!.. А знаете, почему у нас так глупо всё закончилось вчера? — вдруг спросил он, забыв о билете.
— Почему глупо? Очень даже умно. И, главное, без полиции и морга обошлось.
— Потому что для настоящего, классического разврата необходим закон трех единств: места, времени и действа. Но чего-то всегда не хватает, а это уже выходит хромой реализм.
— А чего не хватало нам?.. У нас всё было: и место, и время, и действо, и девство… — отозвался я. — И вообще, посоветуйте, как с ними обходиться?
— С кем?
— С женщинами. С феминами.
— Не надо вникать в отношения. Проникать, возникать — да, но не вникать. Начнете вникать — угробитесь. — Академик махнул рукой: — Ладно, я тоже хорош. Старый осел! Как я мог?.. И эта ужасная водка! Зачем вы мне подливали?
— Рука сама шла, я не при чем. Не пропадать же добру.
— Такое добро до добра не доведет, — кисло пошутил он. — Скандал. Если это дойдет до моей жены, мне не миновать головомойки… И я так ушиб ногу…
— Вы отлично вальсировали! И пили как гусар!
— Ах, бросьте! Вы еще молоды, а я уже стар. У меня организм изношен. Мне надоело жить. Я устал и хочу покоя, а вместо этого — содом и гоморра, сциллы и харибды, и эти самолеты, перелеты! И ступеньки поездов, на которые не взобраться земной силой! И орущие пивные немцы!.. Боже, как я устал жить!
Возле паспортного контроля я передал ему кулек:
— Это в подарок вашей жене. Та синяя блузочка, которую вы выбрали тогда в магазине, но не взяли, помните? Ведь женщины любят новенькое?..
— Как? Вы её тайно купили? — удивился он и растроганно поцеловал меня. — Вы меня спасли! А то себе — всё, а ей — ничего! А сейчас есть что показать! Да! И блузочка, и маечки, и «Бехеровка» — набор хорош! И даже в придачу куколка-немочка в национальном костюме есть — жена моего профессора подарила. Чего еще надо пожилой даме?
Учтивый пограничник вернул ему паспорт. Подхватив котомку, он неуверенно прошел сквозь железные ворота и двинулся на посадку, но вдруг круто развернулся:
— Ах, да! Как я забыл!.. Я же утром успел поговорить о вас с моим профессором. И у него, представьте, скоро освобождается полставки!
Но тут толпа индусов в чалмах оттянула его от барьера, я испугался, чтобы они не снесли его с ног, и махнул рукой:
— Идите! Потом по телефону поговорим! — и долго еще наблюдал за его щуплой фигурой среди спин, рюкзаков и плащей…
Тогда я не знал, что «потом» уже не будет, что это наша последняя встреча — вскоре он погиб по нелепой случайности, этот добрый и витающий в облаках заложник бешеных машин, хитрых замков, высоких ступенек и тугих водопроводных кранов…
…то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил…
Вечером пришли братья-лесники, попрощаться. Принесли торбу с едой. Сели к столу под навесом. Лука принял торбу, стал вытаскивать сыр, творог, вареное пшено, инжир, кувшин с вином, заткнутый зеленью. Йорам посматривал по сторонам, вздыхал и щурился. Косам молчал, мигал.
— Не передумал, Лука? — спросил он наконец, разливая вино по плошкам. — Зачем тебе идти?
