Старик засеменил чаще. Заспешил и мальчик. Не попал в ногу, и оба повалились в пыль. Приор галопом поскакал дальше. Из-под копыт в солдат полетели комья грязи и камешки. Солдаты с руганью, пинками, стали поднимать упавших.
Две центурии Карательного легиона, отставшие от главных сил из-за дождей и нехватки лошадей, шли по вязкой дороге. Мелкие камни врезались в подошвы, и часто какой-нибудь солдат, прыгая на одной ноге и держась за соседа, выковыривал их из сандалий.
«Всё разъяснится!» — успокаивал себя Лука. Идти с завязанными сзади руками было трудно. На старика и мальчишку он старался не смотреть. Только один солдат отделял Луку от леса. Но Лука не думал бежать. Да если б и хотел — не мог. Он еще верил, что сумеет убедить приора в том, что он — не лазутчик, а просто человек. Он молча шел, изредка оступаясь, за что и получал рывок цепи и ворчливую брань детины. Но старик и мальчишка спотыкались всё чаще, их почти волоком тащили солдаты, пиная за каждый неверный шаг. Оба натужно хрипели и булькали в ярме. «А их за что?»
Скоро Лука стал впадать в оцепенение, не мог оторвать глаз от спин солдат: они то удалялись, то приближались, грозили раздавить. Он видел мельчайшие царапины на кольчугах и шлемах. Мотал головой, но оцепенение не проходило.
Вдруг он заметил: далекий железный кулак, качаясь, повернул вправо. Солдатская змея стала изгибаться и сворачивать вслед за ним. Грохот и скрежет стали громче. И с каждой новой повозкой звон усиливался, мешаясь со скрипом башенок, которые на разборных колесах подпрыгивали на дороге. Башенки сталкивались с дребезжащими камнеметнями. Колеса едва вращались от грязи и застревали в ямах.
Теперь шли по безлюдному селу, где обгоревшие дома стояли открыты, бродили собаки с поджатыми хвостами и торчали зубчатые балки проваленных крыш. Тут и там были видны таблички с номерами — это дежурные по лагерю раньше других вошли в село, чтобы приготовить еду и ночлег. Солдаты выходили из строя и тащились к своим номерам.
— Чего палатки открывать, возиться? Вон домов сколько пустых! — роптали иные. — Лишь бы людей мучить…
— В домах скорпионы, змеи… Псы одичалые. Всего ожидать можно… Приор правильно приказал палатки ставить! — возражали другие.
— Да в задницу твоего приора вместе с его палатками!.. И легата туда же шелудивого!.. Сами, небось, на коврах спят! — нехотя ругались солдаты, разбредаясь кто куда.
Строй редел. Но пленников вели дальше.
И вот они оказались возле разбитой синагоги. Под закопченной стеной солдаты возились со складным жертвенником. У входа прислонено вблизи громадное древко с кулаком.
— Куда? — окликнули их.
— К приору ведем, по приказу! — отозвался детина-солдат. — Сам знаешь, наша палатка где, а мы из-за этих ублюдков сюда притащились!.. — Он зло посмотрел на Луку, замахнулся, но не ударил.
Пленников втолкнули в синагогу.
Внутри за перевернутой бочкой сидел приор и ел дымящуюся курицу. Манлий виновато расхаживал поодаль. Приор ругался:
— Не могли как следует пожарить!.. Обгорела вся на хребте!
Манлий отвечал:
— Повар отошел — и вот…
При виде пленников приор, продолжая жевать, глазами указал солдатам, куда их поставить, зажатой в руке костью дал знак снять ярмо и даже разрешил развязать Луке руки.
— Твой брат, я знаю, бунтовщик-сикарий, — с трудом прожевывая кусок, сказал он старику. — Мне доложили, что тебя поймали возле его логова в Моавитах. Но он ушел. Где он сейчас?
Старик, потирая шею, смотрел мимо него.
— Молчишь? — крикнул приор и швырнул в него костью. — Отвечай!
Кость пролетела мимо старика. Тот проводил ее равнодушным взглядом.
— Делаешь вид, что не понимаешь меня? Ничего, скоро вы все будете говорить по-нашему, а не на своем собачьем наречии. Где твой брат?.. Где эта гадина прячется?..
Старик молчал.
— Распять! — коротко бросил приор и ткнул курьей грудкой в сторону мальчишки: — Ты, сказали, носил жратву бунтовщикам. Где они сейчас?
Тот молчал.
— Он не понимает тебя, — сказал Лука.
— Если он не понимает, ты переведи.
Лука исполнил. Мальчик, насупившись, прошептал:
— Знаю, но не скажу. — Веснушки на его лбу сдвинулись вместе.
— Он не знает! — сказал Лука.
— Как же он не знает, когда еду им носил? Тогда переведи ему: если через час он не скажет, где они, я казню его вместе с вами. — Заметив, что при словах «вместе с вами» Лука шевельнулся, приор подтвердил: — Да — да, вместе с тобой и со стариком этим паршивым. Ты ведь лазутчик?
— Нет, — ответил Лука, — Я свободный человек, живу в горах…
— В горах? — кисло усмехнулся приор. — В горах-то они и сидят. Из — за этих гор мы потеряли два легиона. В каких горах?
— Здесь, в Моавитах. Все меня знают. Даже звери и птицы…
— Ты что, рехнутый?.. А это зачем тебе? — приор мотнул головой на бочку, где Манлий раскладывал краски, тушь, пергамент из мешка. — Наши стоянки отмечать? Солдат пересчитывать? Орудия срисовывать? Планы воровать? Римской власти вредить?
— Я… Пишу… Рисую… Калам, листы. Больше ничего нет. Никакого оружия…
