А еще вспоминали, что как-то забрел к нему отпетый разбойник — людоед. Разлегшись на чужой соломе, стал выспрашивать, почему шаман одет как чучело, живет без бабы и не боится диких зверей?.. Тот ответил, что у него есть всё, что ему надо, а зверей он не боится, потому что понимает их речь. Тогда людоед, ухмыльнувшись: «А людей ты не боишься, тоже понимаешь?» — вынул из-за пазухи нож. Взглядом шамана нож был вырван и брошен на пол, а разбойник за шиворот выведен из пещеры и отправлен прямым путем в капище Армази, чтобы стать там низшим служкой. Разбойник сам потом рассказывал жрецам, что по дороге его так мучила совесть, что он корчился в судорогах и вынужден был садиться на землю, чтобы унять рвотные спазмы.
Шаман сотворил из разбойничьего ножа особый кинжал — расщепив лезвие вдоль, влил ртуть и вновь соединил обе половинки. С тех пор кинжал бил демонов без промаха и передышки. По первому зову слетал с полки и резал хлеб. По ночам втихомолку затачивался о камень. Подрезал шаману волосы и ногти. Сам хозяйничал у очага: щипал лучину, ворошил угли и даже носил воду в бурдюке. И мог самовольно вонзиться в какого — нибудь негодяя.
В селе шаман, как водится, сел поговорить со старейшинами. Те спросили, отчего могло пасть сразу несколько коров из стада. Он ответил, что коровы паслись в соседнем ущелье, где вода отравлена желчью небесного демона, недавно погибшего в верховьях реки. Надо принести малую жертву богу земли Квирии, а скот водить на водопой в другое место.
Потом ему показали больных. Поводив руками над их телами, он мысленно ощупал их изнутри и сообщил лекарю, настои каких трав следует давать.
Ровно в полдень распечатали сосуд. Воды оказалось совсем мало, на донышке. Плохие известия. Враги. Опять враги. Война. Нет мира. Недаром заезжие купцы говорили, что волнуются колхи, бунтуют чаны, халибы напали на Эгриси, а по всему Тао-Кларджети идут бои.
— Враги идут на Кавказ, хотят сломать хребет мира. Но те, кто приходил с мечом, от меча и погибал! — провозгласил шаман. — Ущелья станут их могилами, пропасти — вечными женами! Надо принести жертвы идолу Армази! Спускайте женщин и детей в долину! Готовьте запасы еды и оружия! Не ждать беды, готовиться надо к отпору!
Старейшины понурились. Опять война… Опять кровь, смерть!.. Когда же придет этому конец?.. Всё так пропиталось кровью, что скоро по всей Иберии будут расти пурпурные деревья и цвести алый виноград!.. И что могут сделать они — малые роды из горного села?..
— Неужели Армази не может защитить нас? — недоумевали они. — Мы исправно приносим ему жертвы, работаем как волы, платим подати. Чего еще надо?
Некоторые даже стали роптать, что, возможно, медный болван Армази и вовсе не способен отвести беду: просто сидит себе, выпучив изумрудные глаза, а сабля в его руке давно заржавела и мыши проели дыры в его железной рубашке!
— Мы только частицы мира! Свет да будет с нами! Отец-Кавказ спасет и укроет! Так было, так будет! Всё в руках Барбале! — обнадежил их шаман.
От застолья, больше похожего на поминки, отказался и собрался уходить, но старейшины упросили его не обижать их и взять мешок еды:
— Не побрезгуй! Прими!
В стороне от села, за старой овчарней, он выбрал пустое место на дороге, сделал над ним несколько движений, начертил кружок и вложил в него ухо, распластавшись в пыли. Далеко ли брат Мамур?.. Скоро ли будет?..
Слух шамана пошел сквозь землю. Гудение корней, журчанье вод, перебранки жуков. Ниже — шорохи землероек, шепот червей и тихие ссоры личинок. Шипенье угля, стуки железа, всплески, бурленье, стоны, слабые шумы. А дальше — слепое урчанье духа Задена. Всё различало его ухо. Скоро он нашел то, что искал: легкие, редкие щелчки ступней о землю. Это брат Мамур! Он недалеко. Он близко.
О, брат Мамур умеет не только взвиваться в воздух и сидеть на ветвях рядом с птицами, но и бежать без усталости много дней особым бегом, когда мысль несется впереди и нету сил земных, готовых помешать. Скоро, скоро он будет здесь! Вместе они сумеют изловить беса-беглеца!
В полете бес попал под радугу. Его закружило, завертело, ослепило, стало бить о яркие лучи. Ему с трудом удалось выскочить из-под сверкающих сводов и панически помчаться вверх. Ведь божий мост мог и убить: сжаться воедино и раздавить как червя!.. Но на высоте крылья стало ломить. Уши вконец оледенели. Внутри всё скукожилось. Лапы закоченели. Надо искать место для отдыха.
Он сел в безлюдной долине. Однако тут ему не понравилось: долина была неуловимо похожа на то место, где он впервые попал под проклятье шамана.
