— Никакой крови, — вступился Ханси. — Это ей привезли из дома.
— В этом-то и дело. На Балканах война. А где война — там мародерство. Мы-то это хорошо знаем, 50 лет своих вещей вернуть не можем, — сказал тот, значительно посмотрев на Ханси, который отвел глаза.
— За все — 500 марок, — вдруг строго произнес Франц.
— Так мало?.. Хотя бы тысячу!
— Нет. Вещи мне не нужны. Покупаю просто так, ради интереса.
— А 700 не будет? — выпалил Ханси.
— Нет. Сейчас морозные времена, никто ничего не покупает.
— Ну тогда боо, — не унимался старичок.
— Нет, 500 — последняя цена, — покачал головой Франц. — И приглашаю вас в ресторан.
— Идет! — тут же согласился Ханси, а на мой недоуменный взгляд шепнул: — Она велела отдать, за сколько дадут.
— Видно, и правда награбленное…
— Кто его знает.
— Не хотите ли посмотреть коллекцию часов? — предложил антиквар, — Это мое хобби. И по рюмке?.. Пойдем наверх.
Мы гуськом двинулись к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Уже с лестницы я увидел, как г-н ван Беек-старший достал лупу и принялся рассматривать иконы (кровь, наверно, искать), а Ирен, задрав голову, смотрела на нас снизу. И я вдруг понял, кого она мне напоминает: Лило! Лило Вандерс!
Есть на немецком ТВ такая эротически-познавательная еженедельная передача, «Wa(h)re Liebe» называется — новости обо всем, что ниже пояса и выше шеи. Ведет эту передачу существо по имени Лило Вандерс, о котором уже какой год вся Германия спорит, мужчина это или женщина, и сходится на том, что это что-то среднее, гермафродит или трансвестит, бог их там разберет. Оно всегда одевается очень ярко, в бархат и парчу, прическа у него огненно-белая, движения мягки, ногти длинны, ноги с тонкими лодыжками. Только рост его великоват для женщины, плечи широки, глаза слишком внимательны, а вопросы, которые оно задает гостям передачи, выдают чисто мужское любопытство. У него разные люди бывают. И разные передачи.
Недавно, например, Лило давало краткую информацию, какими овощами лучше всего онанировать, И такая, оказывается, несправедливость — женщинам подходит весь огород: огурцы, баклажаны, морковь, цуккини, кабачки и даже бородатая редька, а мужчинам — только крутобокая полая тыква с дырочкой в ложбинке. Почему природа так несправедлива к мужчинам — неизвестно. Некоторые умельцы, правда, пытаются исправить дело: грейпфрукты сверлят, капустные головки надрезают, с арбузами экспериментируют, один даже ананас как-то приспособил, сердцевину ему выев, — но всё это далеко от женского изобилия. «Ева и тут оказалась хитрее!» — заметило по этому поводу Лило не без горькой усмешки.
В конце передачи Лило объявило о ежемесячном наборе в школу оргазма — 6 занятий по 50 марок каждое. Показали комнату, где изможденный индус рассказывал о тантре, время от времени показывая на двух дюжих девках приемы и позы, а ученики внимательно следили за гуру. Научат и сертификат выдадут, в рамке: «Кончила под нашим наблюдением … раз, набрала … пунктов. Печать. Подпись». Охотников хоть отбавляй, но по блату устроиться можно.
Это была особая комната. Повсюду — на камине, на мраморных подставках, на узорном полу — тикали часы. Их было много — с маятниками и вертушками, фигурками и окошечками, амурчиками и знаками зодиака. Мы попали в тикающий мраморно-золотой сад. Посреди стояло старинное кресло. За окном была видна черная кирпичная ратуша, на ее стене мирно устроились кошки.
Франц сел в кресло, приглашая нас к дивану, по бокам которого, словно колонны, стояли одинаковые напольные часы в виде узких башенок.
— Mein Gott! — сказал Ханси, с открытым ртом присматриваясь к часам.
Он выглядел комично в своем двубортном пиджаке, джинсах и кроссовках. Обходя часы, он начал разговор о рококо и барокко, но Франц, указав на столик-каталку, предложил:
— Ром?.. Виски?.. Коньяк?..
Я ограничился обычным:
— Я бы выпил Smirnoff.
— Правильно! В дождливую погоду водка лучше всего помогает от скуки, — сказал Франц, а на заявление Ханси, что тот за рулем, уточнил: — Вы мои гости, я сам буду за рулем, так что выбирайте!
После стопки тиканье часов словно усилилось. Можно было различить быстрый цокот, размеренные щелчки, стрекотанье и спешный ход.
Франц, угадывая мои мысли, сказал:
— Все они идут по-разному. Но одинаково точно. Время вечно и бесконечно!
Он сидел глубоко в кресле, сцепив ручки и, как Будда, склонял голову то вправо, то влево, прислушиваясь к часам.
— Вон там ампир, — начал было Ханси показывать свои познания, но Франц отрезал:
— Нет. Это Швейцария, 19 век.
— Но верхняя часть…
— Нет, это не ампир.
— И сколько такие стоят?
— Это для кого как, — усмехнулся Франц. — Вещи такого рода твердой цены, как правило, не имеют. И чем они дороже — тем неопределенней их цена.
— Но примерно? — не унимался Ханси.
— Что ты пристал? Когда Франц видит клиента, он тогда решает, сколько ему сказать, — предположил я.
— Совершенно верно, — засмеялся антиквар.
Тут вдруг начало звонить, ударять в колокольцы, перебирать струны. По бокам дивана забухало. Затрещали ходики и нежно процокала незатейливая мелодия каминных часов с амурчиками.
