– Моя мама не носила меня в животе, – нехотя сказал Хинду и сморгнул: капля дождя упала ему прямо на ресницы. – Та, которая носила меня, умерла, а у моей второй мамы первый ребенок родился бесцветным, и его отдали Большой воде. Поэтому она растила меня, как своего, и так всегда было. А теперь ты разрешила рожать бесцветных. Мама недавно была беременная во второй раз. И опять родила проклятую. Она так плакала, когда относила ее на скалу. И потом еще много дней ревела. Она теперь точно родит своего ребенка и будет его любить. Потому что носила в животе. А у меня мамы больше не будет.
Дождь шел сплошной стеной. Теплый и плотный, как брызги водопада. За ним не было видно бамбукового леса и дороги. Но именно в этом темном ливне девочка впервые разглядела Хинду яснее, чем в любой из солнечных дней, когда смотрела на него в упор.
– Ты просто жадный! – сообразила она, подпрыгнув. – Ты жадный, как я! У меня был Акулий остров, и он всегда был мой. И у меня была ма. Только моя ма. Я тоже не хотела отдавать ее рыбам. И не хотела отдавать свой дом другим людям. Потому что я тоже жадная. Но мою ма уже съели, а твоя просто родит ребенка. Она от этого не перестанет тебя любить. Ты дурак, Хинду. Любят не за то, что носили в животе. Любят просто так. Хочешь, я буду тебя любить только за то, что ты Хинду? Только это будет сложно. И не сразу. Но я, наверное, смогу. А ты будешь меня любить. Давай?
– Нет, – отрезал Хинду. – Я тебя ненавижу.
Это была жестокая правда, и Цуна выпустила руку мальчика.
– Так неправильно, Ри, – пробормотала она, глядя, как Хинду уходит в темноту, в которой горят огоньки мазанок. – Мир такой большой, а мне тут как будто совсем нет места. Столько людей вокруг и ни одного, кто бы меня любил. Лучше бы в мире были только я и ма. И ты. И еще важный человек, если перестанет быть дураком. Я тоже хочу, чтобы все было, как раньше.
Девочка вздохнула и пошлепала босыми ногами по размокшей дороге.
Цуна толкнула дверь, обитую красной тканью, и поморщилась, зажимая нос.
– Фу-у-у-у! Шаман! Опять ты свои палки вонючие зажег! Мне и так в твоей мясной пещере не нравится, а теперь тут еще как будто стадо коз напукало!
Хозяин Смерчей встал и поклонился дочери Большой Акулы.
– Цвет моей крови, я ведь объяснял тебе, что эти благовония нужны мне для того, чтобы я мог перенестись к Радужному каньону и проверить, не зарождается ли там буря.
– Ну и вонял бы у себя дома, а не тут! Ма мне запрещала в пещере воздух портить! А ты навонял и меня позвал. Совсем глупый! Ладно хоть с ножом не ходишь всех резать, как страшные люди!
– Цвет моей крови, я позвал тебя по очень важному делу, – сказал шаман, уступая гостье топчан в виде каменной спирали и пересаживаясь на табурет.
– У тебя все время важные дела, а я сегодня целый день злая! – сообщила Цуна, залезая с ногами на сиденье. – Сначала Макайя ко мне пристала с этой одеждой. Вот зачем переодеваться в кучу разных тряпок каждый день? Они же не порвались! А она все время сует мне новые! А когда ты меня позвал, совсем надоела! Говорит, что к тебе в штанах нельзя идти, только в платье, а платья у нее там, сам знаешь, какие дурацкие. Еще и эти обмотки на деревяшках вечно на ноги мне лепит! У-у-у, глупая! А потом мне всю голову своей гребушкой искорябала и хотела волосы заплетать! Вот где у меня тут есть, из чего заплетать? – Цуна потянула себя за короткую прядь. – А она давай меня поучать, как ма, – нельзя к шаману без косы! Вот тебе если нравится морковку на голове носить, то и носи ее сам, а Макае скажи, чтобы ко мне не приставала со своими косами!
Раньше волосы шамана были цвета зари, но с тех пор, как Цуна стала хозяйкой Таоса, он начал красить их в рыжий в знак уважения к девочке.
– Цвет моей крови, – мягко произнес Хозяин Смерчей. – Но ведь это наши традиции. Ты и без того сильно их пошатнула. Нам даже пришлось изменить веру, допустить женщин в Алую хижину и позволить жительницам амбада заходить на территорию мужчин. Это было немыслимым для нас много лет, пока мы почитали два мужских божества – Проглоченное солнце и Бога огня и только одно женское – Большую воду. Но с тех пор как появилась Акула, счет сравнялся. Мы теперь вынуждены жить по новым правилам. Таосцам это так же тяжело, как тебе привыкнуть к нашим обрядам и традициям. Давай будем идти друг другу навстречу. Мы же согласились перестать жертвовать Затмению бесцветных детей, а ты не упрямься одеваться и причесываться, как положено.
Девочка надулась.
– У-у-у, ну пусть Макайя не мучает мои волосы, хотя бы пока они не отрастут! Тут же все равно не за что взяться!
– Тогда я велю, чтобы тебе для таких случаев сплели специальную шапку из конской гривы, – сказал Хозяин Смерчей. – Будешь надевать ее для визитов ко мне и для разных важных дел. А в амбаде ходи как хочешь.
– Ладно, – кивнула Цуна. – Зачем ты меня позвал? И где твои ученики? Тут же обычно полно всяких людей с розовыми ленточками.
