— Вот, — сказал Коляр, возвратясь через несколько минут к своему начальнику. — Это квартира моего помощника, он известен за удалившегося от дел торговца, который живет с своею женою, как голубь с голубкой.
— А! Следовательно, он женат.
— Да, почти…
— Жена его?..
— Госпожа Коклэ — милейшая особа, — проговорил важно Коляр, — она может быть, смотря по надобности и делу, графиней, княгиней, благотворительницей и вообще всем, чем только понадобится. Здесь, в этой улице, она считается образцом набожности.
— Недурно… Где же сам господин Коклэ?
— Вы его тотчас же увидите, — ответил Коляр и три раза стукнул в потолок.
Почти тотчас же вслед за этим наверху послышался небольшой шум, и вскоре на лестнице раздались чьи—то шаги. В комнату вошел человек лет пятидесяти, лысый, , худощавый и с приплюснутым лбом.
На нем был надет старый, истасканный халат с зеленовато—желтыми разводами и на ногах туфли с застежками.
На первый взгляд можно было подумать, что перед вами находится честный, смиренный лавочник, — он даже и улыбался как—то торжественно и простодушно.
Но капитан был настолько опытен, что сразу заметил в нем громадную силу, смелый характер и достаточно зверства.
Коклэ не походил ни на капитана, ни на Коляра.
Капитан был сухощавый молодой человек, безбородый, лет двадцати восьми. В Лондоне, где он составил себе таинственную известность, его называли Вильямсом; впрочем, вряд ли это было его настоящее имя.
Коляр был худощавый мужчина лет тридцати пяти, с черною бородою и усами. Он служил когда—то в военной службе и до сих пор сохранил красивую воинственную осанку.
Коклэ раскланялся с капитаном и искоса посмотрел на Коляра. «Это начальник», — ответил лаконически Коляр.
Тогда Коклэ посмотрел еще раз на капитана и тихо шепнул:
— Однако молод еще!
— Ничего, брат, — ответил ему также конфиденциально Коляр, — мы на это не обращаем внимания. Вот увидишь, что это за человек.
— Через несколько минут прибудут и наши кролики, — продолжал уже громко Коляр, — я распорядился, чтобы они были здесь около часа. Ты примешь их, Коклэ.
— Ну, а вы? — спросил мнимый лавочник.
— Я пойду потолковать с его сиятельством и, кстати, покажу ему наших молодцов и познакомлю , его с их биографией. Так наше дело пойдет гораздо скорее.
— Хорошо! — согласился Коклэ. — Понимаю.
В эту минуту у наружной двери дома раздался слабый, осторожный стук.
— Один уже идет, — заметил вполголоса Коклэ, и, взяв свечку, спустился с лестницы; между тем, Коляр с капитаном погасили фонарик и поместились в комнате, смежной с гостиной Коклэ.
Через две или три минуты после этого лавочник воротился назад, но уже не один, а в сопровождении сухопарого молодого человека, одетого довольно щеголевато, но от которого так и пахло Итальянским бульваром.
— Это артист, капитан, — отрекомендовал Коляр в то время, когда капитан Вильямс приготовлялся заглянуть в отверстие. —
Очень неглупый парень, недурно плутует в ландскнехт, а в случае нужды он умеет довольно чисто владеть и ножом. Он настолько сухопар, что, пожалуй, пролезет и в игольное ушко.
— Увидим еще, — заметил довольно презрительно капитан.
Вскоре вслед за Бистоке пришли один за другим рослый рыжий детина — Муракс и маленький человек с зеленоватыми глазками — Николо.
— Это друзья, — продолжал пояснять Коляр, — Муракс и Николо дружны между собою лет, пожалуй уж, двадцать; в Тулоне они десять лет носили одинаковые побрякушки и до того подружились, что по выходе из острога вступили в товарищество. По воскресеньям Муракс скачет через барьеры, одетый Геркулесом, а Николо — шутом или иногда для разнообразия паяцем. Они могут быть полезны для вашего сиятельства.
— Да, эти мне больше нравятся, — ответил лаконически капитан.
Вслед за этими уличными артистами Коклэ был осчастливлен посещением высокой личности с красно—рыжими волосами. На этом госте была надета синяя блуза, а его руки были черны, как у кузнеца.
— Это наш слесарь, — заметил Коляр.
Вильямс кивнул головой.
За слесарем следовал толстенький господин, отчасти плешивый, но очень пристойно одетый, в белом галстуке и синих очках. Он нес под мышкой черный кожаный, портфель.
— Это писец одного нотариуса, — пояснил Коляр, — разные обстоятельства вынудили г. Ниворде оставить своего хозяина и открыть свою конторишку. У него капитальный почерк, с помощью которого он может подделываться под все руки — что делать! Особенная страсть к перу!
— Ну, это увидим, — заметил опять Вильямс.
Остальные четыре посетителя были настолько незамечательны, что о них не стоит даже и говорить.
Скоро смотр окончился.
— Угодно вам выйти к ним, ваше сиятельство? — спросил тогда Коляр.
— Нет, — ответил Вильямс.
— Как! Разве вы недовольны ими?
— И да, и нет, но я желаю вообще оставаться неизвестным для них и иметь дело с этим обществом исключительно через тебя.
— Это как вам угодно.
