Обдумывая таким образом и перебирая в своей седой голове всевозможные предположения и козни, мадам де Праз дождалась обычного часа. Наслаждаясь тем сопротивлением, которое она оказала своему жадному любопытству, эта женщина, так хорошо владеющая собой, заставила себя с особой тщательностью проделать свой утренний туалет.
Когда она входила в свой кабинет, у ворот дома послышался конский топот. Сторож широко раскрыл ворота, и Жан Морейль въехал во двор верхом. С ним был мальчик, ведший под уздцы лошадь для Жильберты. Жан Морейль спрыгнул с седла и направился к двери.
— Который час? — прошептала мадам де Праз. — Половина девятого…
Жан Морейль остановился, когда Жильберта весело окликнула его из окна первого этажа.
— Вы поторопились!
— Простите Лошади были готовы, и я тоже. Мне было скучно.
— Чудесно! Я даже рада, знаете? Вы хорошо выспались?
— Великолепно.
— Подождите меня в гостиной. Согласны? Я скоро! Через двадцать минут я буду готова!
Мадам де Праз приготовилась уже выйти в гостиную, чтобы принять Жана Морейля, как вдруг перед ней очутился Лионель.
— Подождите!> — прошептал он. — Я видел, как приехал Морейль, поэтому поскорей спустился, чтобы вам сказать… Есть новости. Но я хотел бы еще удостовериться. Словом, я предпочитаю, чтобы вы были в курсе того, что я знаю, что я видел. Это только начало, но оно много обещает…
Мадам де Праз прошептала:
— Скорее!
Это замечательно, слышите! — сказал Лионель, смеясь отвратительным смехом. — Замечательно!
Мадам де Праз смотрела на него, не мигая, наперед предвкушая наслаждение.
— Знаете ли вы, что такое «раздвоение личности»? — продолжал Лионель, издеваясь. — Что такое «переменное сознание»?
На лице мадам де Праз выразилось радостное изумление.
— Не может быть! — неистово обрадовалась она. — Жан Морейль?
— Как я вам доложил, maman!.. Значит, вам известно, что это такое?
— Я видела на сцене «Прокурора Галлерса»…
— Я тоже. Вот это-то мне все и объяснило. Только не будем слишком увлекаться. Когда я вам все расскажу, вы увидите, что у нас еще много работы. Я догадываюсь, я чую тайну которую мы, конечно, используем. Но сейчас я знаю только одно этой ночью Жан Морейль вышел из своего дома под видом какой-то темной личности и отсутствовал несколько часов.
— Небо, благослови нас! — дрожащим голосом прошептала графиня.
— Я хотел вас предупредить сейчас же, прежде чем вы увидите Морейля.
— Ты очень хорошо сделал.
— А теперь пойдите к нему. Как только он уедет, мы продолжим наш разговор. Я не покажусь. Но мне хотелось бы видеть его физиономию после того, что произошло сегодня ночью. Какую мину он скорчит?.. Позвольте!.. Ведь я могу видеть его через стеклянную дверь, а сам останусь незамеченным…
— Интересное испытание. Попробуем! — сказала графиня.
Особняк был построен давно, в эпоху Второй империи, когда архитекторы считали еще вполне возможным оставлять в доме темные коридоры. Один такой коридор шел вдоль гостиной. Чтобы осветить его, Гюи Лаваль прибегнул к единственно возможному средству — стеклянным дверям. Это было не очень удачное решение, так как мелкие стеклянные рамы, выходившие во мрак коридора, не представляли собой ничего приятного для того, кто находился в гостиной, хотя хозяева и старались замаскировать их высокими растениями.
Темный коридор, устланный мягким ковром, облегчал дело нескромному наблюдателю. Мадам де Праз и ее сын шли неслышными шагами. Они видели все, что происходило в гостиной, через стекло, замаскированное листьями пальм.
Жан Морейль сидел возле окна. Он взял со стола альбом с фотографиями и медленно перелистывал его. Он выглядел совершенно отдохнувшим. Свежий цвет лица, ясные глаза говорили о здоровье спортсмена, только что проснувшегося от десятичасового сна без сновидений. Ярко освещенный лучами раннего солнца, тонкий и грациозный в своем костюме для верховой езды, Жан Морейль как будто позировал художнику, чувствовалось, что этот молодой человек одарен врожденным изяществом. Даже если бы он очутился в самой убогой обстановке, он все равно был бы таким же… И все-таки!
Лионель вспомнил виденного ночью апаша: как непохож он был на этого молодого человека, этого двуликого Януса, который обратил к нему свой светлый лик после того, как показал уже прежде темный. Им овладело странное оцепенение, которое он испытал уже однажды в ту ночь, когда Жан Морейль появился на балконе своего кабинета. Но после этого Лионель успел порыться в книгах. Теперь он знал тайну этого человека, знал, какое чудовищное психологическое явление заключает в себе «раздвоение личности». И, не умея черпать душевного спокойствия в ученых трудах, он вынес из них только еще более сильное недоумение и недовольство. Он сомневался в своих чувствах, в памяти, в разуме…
