Фабий опустился возле ее ложа и, не спуская глаз с ее бледного и похудевшего, но уже успокоенного лица, начал размышлять о том, что произошло… а также о том, как поступить ему теперь? Что предпринять? Если он убил Муция, – а вспомнив о том, как глубоко вошло лезвие кинжала, он в этом сомневаться не мог, – если он убил Муция – то нельзя же это скрыть! Следовало довести это до сведения герцога, судей… Но как объяснить, как рассказать такое непонятное дело? Он, Фабий, убил, у себя в доме, своего родственника, своего лучшего друга! Станут спрашивать: за что? по какому поводу?.. Но если Муций не убит? Фабий не в силах был оставаться долее в неведении – и, удостоверившись, что Валерия спит, он осторожно встал с кресла, вышел из дому – и направился к павильону.
Все в нем было тихо, только в одном окне виднелся свет. С замиравшим сердцем раскрыл он наружную дверь (на ней остался след окровавленных пальцев, и по песку дороги чернели капли крови) – и перешел первую темную комнату… и остановился на пороге, пораженный изумлением.
Посреди комнаты, на персидском ковре, с парчовой подушкой под головою, покрытый широкой красной шалью с черными разводами, лежал, прямо вытянув все члены, Муций. Лицо его, желтое, как воск, с закрытыми глазами, с посинелыми веками было обращено к потолку, не было заметно дыхания: он казался мертвецом. У ног его, тоже закутанный в красную шаль, стоял на коленях малаец. Он держал в левой руке ветку неведомого растения, похожего на папоротник, – и, наклонившись слегка наперед, неотвратно глядел на своего господина. Небольшой факел, воткнутый в пол, горел зеленоватым огнем и один освещал комнату. Пламя не колебалось и не дымилось. Малаец не пошевельнулся при входе Фабия, только вскинул на него глаза и опять устремил их на Муция. От времени до времени он приподнимал и опускал ветку, потрясал ею в воздухе – и немые его губы медленно раскрывались и двигались, как бы произнося беззвучные слова. Между малайцем и Муцием лежал на полу кинжал, которым Фабий поразил своего друга; малаец раз ударил той веткой по окровавленному лезвию. Прошла минута… другая. Фабий приблизился к малайцу и, нагнувшись к нему, промолвил вполголоса: «Умер?» Малаец наклонил голову сверху вниз и, высвободив из-под шали свою правую руку, указал повелительно на дверь. Фабий хотел было повторить свой вопрос, но повелевающая рука возобновила свое движение и Фабий вышел вон, негодуя и дивясь, но повинуясь.
Он нашел Валерию, спавшую по-прежнему, с еще более успокоенным лицом. Он не разделся, присел под окном, подперся рукою – и снова погрузился в думу. Поднявшееся солнце застало его на том же самом месте. Валерия не просыпалась.
Фабий хотел дождаться ее пробуждения и уехать в Феррару, как вдруг кто-то легонько постучал в дверь спальни. Фабий вышел и увидел перед собою своего старого дворецкого Антонио.
– Сеньор, – начал старик, – малаец нам сейчас объявил, что сеньор Муций занемог и желает перебраться со всеми своими пожитками в город, а потому просит вас, чтобы вы дали ему в помощь людей для укладки вещей, а к обеду прислали бы вьючных и верховых лошадей да несколько провожатых. Вы позволяете?
– Малаец тебе объявил это? – спросил Фабий. – Каким образом? Ведь он немой.
– Вот, сеньор, бумага, на которой он это все написал на нашем языке, очень правильно.
– И Муций, ты говоришь, болен?
– Да, очень болен – и видеть его нельзя.
– За врачом не посылали?
– Нет. Малаец не позволил.
– И это написал тебе малаец?
– Да, он.
Фабий помолчал.
– Ну, что ж, распорядись, – промолвил он наконец.
Антонио удалился.
Фабий с недоумением посмотрел вслед своему слуге. «Стало быть, не убит?» – подумалось ему. И он не знал, радоваться или сожалеть. Болен? Но несколько часов тому назад ведь мертвеца же он видел.
Фабий вернулся к Валерии. Она проснулась и приподняла голову. Супруги обменялись долгим, значительным взглядом.
«Его уже нет?» – промолвила вдруг Валерия, Фабий вздрогнул. «Как… нет? Ты разве… Он уехал?» – продолжала она. Фабию отлегло от сердца. «Нет еще; но он уезжает сегодня». – «И я его больше никогда, никогда не увижу?» – «Никогда». «И те сны не повторятся?» – «Нет». Валерия опять радостно вздохнула; блаженная улыбка появилась опять на ее губах.
