— Сережа, нет! — почти умоляюще запротестовала Наташа.
— Ах нет! — зловеще сказал я и потребовал: — либо ты признаешь себя дурой, либо ты пыталась совершить островной переворот!
Наташа помолчала, посмотрела на всех добрыми глазами и решилась: — Да я дура, создала нехорошую ситуацию. Прости меня, Сереженька!
— Прощаю, — проворчал я, но предупредил: — у нас здесь на острове практически чрезвычайная ситуация. И нам надо либо ввести диктатуру, либо ввести первобытный коммунизм. Предлагаю…, - я помедлил и предложил: — первобытный коммунизм!
— Ох, а я думала, ты потребуешь, чтобы у нас стала диктатура, а себя диктатором и гаремным мужем! — прощебетала Вика
Ха, все же получается, что бабы дуры, не потом что они дуры, а потому, что они бабы. Не поняла дочь моего иезуитства. Диктатура подразумевает хоть небольшую, но все же ответственность диктатора перед обществом, тогда как в первобытном коммунизме, прав было много, при чем, чем сильнее индивид, тем у него можно прав, а ответственности никакой — коммунизм же как никак!
— Вика, рассмотрим этот нюанс в практическом срезе, — ответил я дочери, то есть падчерице, поскольку она все еще ждала ответа, а потом взялся за законотворческую деятельность: — хочу, чтобы любую критику наказывать либо прилюдным поцелуем, либо таким же щелчком. При чем критику считает оной сам критик.
— Да я против, — протянула Вика, но так неуверенно, что стало ясно — если ее не поддержат, она сразу же сдаться.
Потому я сразу же обнаглел:
— Вика, ты кажется, не поняла, я сказал — хочу, а не предлагаю. Мне не надо согласовывать, я уже все решил!
— Да? — удивилась Вика и задумалась. Похоже, она, наконец-то поняла, что означает звонкий термин первобытный коммунизм.
— Наташа, — потребовал я от своей жены, — ты убираешь свою критику сильного пола или мне подвести под него закон намбе уан?
— Предложение мое проявилось очень сильно и требовательно и я совершенно не удивился, что Наташа сразу согласилась.
А я спокойно налил в свою тарелку ароматную уху, которая уже битый час дразнила нос, а вместе с тем и весь организм прекрасным вкусом.
Становится самодуром я не собирался. Но и подлаживаться под женскую пятку тоже. Будучи трудящимся в женском коллективе, я прекрасно понимал, что лучше сразу поставить себя над женским коллективом, чем каждодневно бодаться с ее членами. И сам намаешься и женщин умучаешь.
— М-м, — промычал я, показывая жене котелок с ухой и пустую тарелку. Типа, тебе налить, или как?
Наташа не осмелилась отказать и уха была налита. Рыбу на листке растения она положит сама.
С ухою продекларировал стихи:
Наташа точно смутилась, а я налил Вику. А вот Вика немного смущенно отказалась, сказав, что она сама. Сама так сама. Я положил кусочек рыбы в тарелки и отсел по причине отсутствия места. На пне и так лежали котелок с ухой, лопух с отдельно положенной рыбы, наконец, сковородка с мясом акулы. Где уж там тарелки!
Значит так! — подумал я про себя, — сегодня же надо смастерить примитивненький обеденный стол. Доски есть, гвозди есть, молоток легко можно заменить топором. Решено. Потом, после охоты в лес, надо сходить в корабль, пусть и страшно и неохота. И взять оттуда по максимуму нужные вещи. Вот тогда у нас будет рай!
Подумал и грустно улыбнулся. Рай на острове не будет никогда. Во-первых, материальная база примитивная, во-вторых, человек — животное социальное и может быть счастливым только в обществе, в-третьих, здесь слишком много угроз — от диких зверей, до не менее диких чудес. Ведь источник с эффектом молодости, это еще не все, ой как не все, помяните меня!
И, вообще, здесь чрезвычайная ситуация с Точкой Ноль, здесь всех проверяют и счастливым быть нельзя!
Закончил философский опус и похлебал уху, закусывая ее вместо хлеба или сухаря куском рыбы. А Наташенька моя настоящая женщина, прелестная и глупая, умелица и повариха. Почти из ничего такую пищу сделала. Какое яство, пальчики оближешь. Даже куски акулятины, по крайней мере, по вкусу не неприятны, хотя и необычны.
