Если судить по портрету кисти Рафаэля, Джованни был человеком полным, добродушным, с тонкими руками, «питавшим большое пристрастие ко всякой философии, в особенности же к алхимии»[49], как пишет Вазари. Совсем непохожим на Юлия II. Ему не по душе было командовать армиями. С детства его готовили к церковной карьере: в семь лет апостольский протонотарий[50], в восемь аббат в Монтекассино, в четырнадцать – кардинал. Он мог бы стать самым молодым папой в истории, если бы в 1492 году не умер неожиданно его отец, а затем и Иннокентий VIII, его покровитель. Выборы его на папский престол прошли неожиданно: видимо, кардиналы решили голосовать за него, полагаясь на его слабое здоровье. Но им пришлось убедиться в собственной ошибке: он провел на престоле семь долгих лет – период, достаточный для того, чтобы нанести непоправимый урон образу Церкви. Именно против него выступил монах-августинец Мартин Лютер, который заговорил о распущенности ватиканского двора – и спровоцировал начало протестантской реформации. Папа действительно вел себя весьма скандально.
Горделивый и самовлюбленный, он велел Рафаэлю изменить на ходу проект оформления папских апартаментов, где прежде всего он потребовал изменить последнюю сцену в станце д'Элиодоро.
На фреске Рафаэль повторил схему, опробованную в других сценах: группа священников предстает спокойной и серьезной, их защищают святые с мечами в руках. Перед ними развернулась картина жестокого поражения варваров под предводительством Аттилы, который в панике оглядывается назад.
На заднем плане нет и следов от привычных уже архитектурных декораций, но Санти выстроил пейзаж так, чтобы действие с берегов Минцио – где все и произошло на самом деле – перенести к стенам Рима. На правом краю видна гора Монте Марио, где горят вражеские костры, а слева несет свои воды Тибр, отделяющий захватчиков от призрачного Колизея и арок древнего акведука.
В первый раз на картинах Рафаэля появились античные руины.
И это не случайно.
Слишком часто о правлении папы Льва X говорили только в связи с его малопримечательной деятельностью на престоле. На самом же деле его культурная программа куда глубже, чем кажется. При нем языческой античности наконец было уделено должное внимание, и Санти взял на себя ключевую роль в этом процессе.
Джованни де Медичи открыл кафедру греческого языка в Римском университете, а кроме того, поручил Рафаэлю подробно исследовать все находящиеся в городе древности.
Когда в 1514 году умер Донато Браманте, выбор нового архитектора для руководства строительством собора Св. Петра сразу же пал на его земляка и коллегу Санти. Хотя до этого он прославился отнюдь не проектированием крупных зданий, художник со свойственной ему амбициозностью не отказывается от этой должности и в итоге взвалил на себя огромное количество различной работы. Он не только писал множество портретов, но и продолжал роспись в станцах, продумывал серию гобеленов, которые папа Лев X хотел развесить в Сикстинской капелле, и активно участвовал в оформлении виллы для банкира Агостино Киджи. Как ему удавалось со всем этим справляться, не знал даже он сам.
В одном из писем, адресованных Бальдассаре Кастильоне, Рафаэль признался в своих трудностях и даже иронизировал: «Наш дорогой повелитель, желая оказать мне честь, взвалил на меня тяжелейшую ношу – заботу о строительных работах в Св. Петре. Надеюсь, меня там не похоронят, особенно учитывая, что мой проект понравился его святейшеству и он похвалил многие из моих находок. Но мне хотелось бы большего. Я ищу прекрасных форм, свойственных Античности, и боюсь, что лечу слишком высоко на крыльях Икара. Мне освещает путь Витрувий, но одного его недостаточно».
Рафаэль хотел достичь совершенства, но боялся оказаться слишком амбициозным и разделить судьбу Икара. При этом он понимал: для того чтобы не допустить значительных ошибок, нужен «возврат к Античности». Это новая концепция красоты, которой надлежит следовать, вполне сознательно и не боясь эксцессов.
