— Знаете, у нас есть для вас кое-что, — заметил Сувестр и полез в карман. — К сожалению, это не герой, а злодей. Но поверьте моему опыту: в романе о преступлении главное — это злодей. Сыщик может повторяться из книги в книгу — а вот злодей всякий раз требуется новый.
— Ты говоришь о Короле Истязателей? — спросил Аллен. Он уже достаточно составил себе имя, чтобы разговаривать со старшим коллегой на равных.
— Он самый. Но я придумал для него другое прозвище, ещё короче и куда удачнее… Но — где же я его записал?
Сувестр наконец вытащил из внутреннего кармана растрёпанную записную книжку и принялся листать странички, где короткие, в две-три фразы наброски сюжетов чередовались с записанными расходами и вычислениями, сколько надо купить табака.
Издатель тем временем приоткрыл короб и принялся перебирать какие-то здоровенные, с афишу размером листки.
— А можно узнать, что у вас в сундуке? — поинтересовался Аллен, который почти успел заскучать.
— Забракованные рекламные плакаты. Их присылают нам — вдруг какой-то из них пригодится.
— Взгляните-ка на вот этот, — предложил Аллен, доставая ближний к нему плакат чёрно-малинового оттенка.
Плакат изображал анемичного человека в маске и фраке, который перешагивал прямо на зрителя через крыши ночного Парижа. Одна нога уходила за горизонт возле Эйфелевой башни, а другая опиралась почти на сам Дворец правосудия. Правую руку незнакомец устремил в небо, и из неё сыпались пилюли.
«Розовые пилюли для бледных людей», — гласила надпись.
— Вы полагаете, это и есть Король Истязателей? — осведомился издатель.
— Совершенно верно! Только надпись и таблетки надо убрать, а вместо них вложить в руку окровавленный кинжал.
— Превосходно, — пробормотал Фаяр. — Дело идёт на лад. Это — Преступление! Это — Ночь! У него нет лица, потому что Ночь и Преступление безлики!..
И, приподнявшись на стуле, скомандовал:
— Глинтвейна!
Обратного адреса на рисунке с шагающим человеком не было. Уже потом, когда плакатами с рекламой новой сенсационной книжной серии заклеили весь Париж, Фаяр даже заготовил деньги для оплаты судебного иска — но неизвестный автор так и не объявился.
***
— Странно, — пробормотал тем временем Сувестр, переворачивая последнюю страничку своей записной книжечки, —я точно помню, что записывал это чрезвычайно удачное имя. Где же оно может быть?.. — он опять принялся листать книжечку с самого начала.
Издатель тем временем поднял тот самый забытый листок, что спланировал на стол прямо под тарелку с последним ломтиком розовой ветчины.
— Так вот же оно! — произнёс Фаяр и усмехнулся. — Кажется, это есть то, что вы так упорно разыскивали. И знаете, это превосходное имя! Оно великолепно подходит для этого вашего Короля Истязателей. Вы только послушайте, как оно звучит: ФАНТОМАС!
— Fantomus, — поправил его Сувестр.
— Что вы сказали?
— На том листке, который вы держите, написано: Fantomus. Как если бы французское «фантом» попытались переделать обратно на латинский лад. Простите, мой почерк до сих пор оставляет желать лучшего…
— Чушь! — издатель швырнул листок обратно. — Поверьте моему опыту: роман, где зло будет олицетворять некто по имени Фантомас, стоит три франка за строку, а роман, где это же зло будет олицетворять всего лишь Фантомус, — едва ли больше тридцати су. Вслушайтесь в само слово: ФАН-ТО-МАС. Это одновременно и фантом, и маска! И призрак, и тайна! Вот достойное имя для Короля Истязателей, — и он указал на тот самый плакат. Аллен так пока и не выпустил его из рук.
— Ну, как вам будет угодно, — только и смог пробормотать Сувестр.
Тем временем Фаяр отпил горячего глинтвейна, рыгнул корицей и приступил к делу:
— Мне потребуется от вас серия, — сообщил он. — Каждый роман приблизительно на девять тысяч строк, а продаваться он будет по шестьдесят пять сантимов. По одному роману в месяц, чтобы читатели не успели опомниться. Если серия не пойдёт, мы печатаем только пять романов. Если пойдёт — приготовьтесь, что их должно будет стать двадцать пять. Я не хотел бы для вас судьбы братьев Гонкур, чьи дневники читают, а романы забыты. Учтите — читатель будет покупать не новый роман Аллена и Сувестра, а новый роман про Фантомаса. В договоре будет прописано: если вы не справитесь, я оставляю за собой право передать серию другим авторам. Серия должна быть потенциально бесконечной и легко читаться с любого тома. Это не просто самовыражение, не искусство ради искусства. В криминальном романе заключён важнейший общественный смысл. Как говаривал великий марселец Мери: будь я Луи-Филиппом, я пожаловал бы ренту Дюма, Эжену Сю и Сулье с условием, что они вечно будут продолжать «Мушкетеров», «Парижские тайны» и «Записки дьявола». И тогда бы мы навсегда покончили с революциями!
— Тут есть проблема художественного свойства… — осторожно заметил Сувестр.
— Назовите её — а заодно скажите, как вы собираетесь её решать.
