— Мы должны попытаться, — заявил он. — Нет никаких оснований сидеть тут и ждать… Граф Чезаре должен знать, с кем он имеет дело. Лично я полностью никогда ему не доверял. Человек, готовый продать свое мужское достоинство за то, чтобы сохранить несколько старых реликвий — просто сумасшедший.
Мавр презрительно засмеялся.
— Но представьте себе, он хочет обойти организацию, которую я — Сиди Бен Мухли, создал из ничего! Это просто смешно!
Он посмотрел на Эмму.
— Что же случилось, синьорита? Мне кажется, нам следует получше узнать друг друга.
Эмма задумчиво оглянулась вокруг. Если бы только она могла выбраться отсюда. Смерть в холодных водах канала показалась ей лучше, чем все это.
Граф Видал Чезаре принял ванну, медленно оделся. Что же по воле божьей он должен теперь делать?
Предыдущей ночью заснуть ему так и не удалось. Он лежал в постели, перебирая последние события, размышляя и все больше запутываясь.
Если бы бабушка была полностью независима от него в восстановлении палаццо, если бы он не позволил Марко Кортино вовлечь себя в сети интриг и конспираций, которые грозят уничтожением всех их, если бы он не встретил Эмму Максвелл и не вел бы себя так, как ему не свойственно, то есть не влюбился бы в нее…
Вот что он натворил! Теперь в этом нет никакого сомнения. Не важно, что он пытался избежать влечения к Эмме. Теперь, в любом случае, жизнь без нее казалась ему бессмысленной. Он больше не думал о разнице в их возрасте и их прошлом. Она оказалась его идеалом: теплой, мягкой, любящей, абсолютно женственной. И она будет идеальной матерью для его сыновей.
Но ведь прежде он никогда не думал о продолжении рода. Сможет ли он теперь принять этот новый свой образ?
Он не видел выхода. Он знал, что бабушка и Селеста так или иначе, но поставят его в такое положение, что он будет вынужден жениться на Селесте, потому что они обе страстно хотят этого.
Граф завязал галстук, надел темный пиджак, который он обычно носил, и вышел из спальни. В апартаментах стояла необычная для этого утреннего часа тишина.
Было начало девятого, и графиня всегда в это время уже вставала.
Входя в кухню, он натолкнулся на Анну. Она стояла у стола и размешивала тесто для оладий. Она делала это автоматически, и взгляд у нее был словно невидящий.
— Анна, — негромко спросил граф, — что-нибудь случилось?
Анна вздрогнула и испуганно оглянулась вокруг.
— О, синьор! — воскликнула она. — Я рада, что вы уже встали. Я не знаю, что произошло, плохо или хорошо, но я очень расстроена.
У Чезаре защемило сердце.
— Что случилось? Что тебя встревожило, Анна?
Анна покачала головой.
— Когда я утром вошла в комнату к графине, она крепко спала. Я забеспокоилась, попыталась разбудить ее, но она не шевелилась.
Чезаре побледнел.
— Она жива?
— Я думаю, что да.
— Почему ты не разбудила меня? — спросил Чезаре и направился к двери.
— О, синьор! — остановила его Анна.
— В чем дело? Говори быстрее.
— Синьорита Максвелл, синьор…
— Да, да, что сделала синьорита?
— Она… Она уехала.
— Ушла? — недоверчиво спросил Чезаре. — Куда же она уехала?
— Я не знаю, синьор. По-моему, обратно в Англию. Она попросила, чтобы Джулио проводил ее на вокзал. Но когда он пришел, чтобы взять ее багаж, она исчезла.
Чезаре безнадежно сел на стул.
— Боже мой, Анна, ты что-то утаиваешь от меня. Подожди, я пойду посмотрю, как бабушка.
Он тихо вошел в спальню графини, подошел к кровати.
Старая графиня казалась маленькой и хрупкой, но, слава Богу, она дышала.
Чезаре отодвинул одну из тяжелых парчовых штор и вновь озабоченно поглядел на старуху. Дыхание ее было каким-то не очень глубоким, а лицо бледным. Она открыла глаза.
— Это ты, Чезаре? — слабо прошептала она. — Я… я чувствовала себя нынче утром очень усталой. Я даже думала, что в конце концов, сегодня не смогу встать с постели.
— Но сейчас все в порядке, бабушка, — спокойно сказал Чезаре. — Плохого же ничего не случилось. Просто ты видела слишком многое в последнюю ночь.
— Что-то вроде этого, — устало заметила графиня. — Но, нет, Чезаре, не уходи… Не уходи пока. Я хочу поговорить с тобой.
— Хорошо, бабушка, — сказал Чезаре, присел возле нее и взял одну из ее покрытых старческими жилами рук в свои сильные загорелые пальцы. — Я слушаю, бабушка.
Графиня облизнула ссохшиеся губы.
— Я беспокоюсь, Чезаре, очень беспокоюсь, — сказала она. — Я говорю о Селесте.
— О Селесте? — удивился граф. — Что с ней? Ты имеешь в виду то, что произошло в прошлую ночь? Не беспокойся об этом. Я вполне могу успокоить Селесту.
— Я знаю, что ты можешь это сделать. Я знаю, что она с удовольствием выйдет за тебя замуж, несмотря на твои недостатки… Но… Но, Чезаре, я больше не уверена, что это как раз то, что тебе нужно.
— О чем ты говоришь, бабушка?
— О палаццо, Чезаре. Разве палаццо — это самое главное в жизни. Является ли он более важным, чем твое счастье?
— Бабушка, — нетерпеливо начал Чезаре, но она остановила его движением руки.