Таинство дальних полностью

Жрец. Омойте, омойте радостными взорами стоящую перед вами — ту, которая не хочет и малым движением ног скрывать от нас радости наши. Те же, кто не в силах перенести мысли о <близком> наступающем, пусть бросятся на мечи или найдут сладкую смерть в ропщущих волнах. (Многие без стона бросаются на мечи, другие тонут в волнах). Так, дети мои. Слышу стук многих мечей и всплеск многих волн. Утешено несказанно мое старческое сердце. Нет, не умерла еще молодость! Нет, жива еще молодость!

Жрица. Когда солнце склонится к закату и на 1/3 приблизится к морю, я воссяду на этот камень <,> и пусть приблизятся ко мне все ищущие (л. 1 об) утешения и для каждого я найду слова утешающие и сладкие.

Все юноши. Мы волим это! Мы волим это!

1-ый юноша. Дождусь ли сладостного мгновенья? Нет силы ждать! (Падает, закалываясь, на меч.)

Вереница юношей, выступающих вперед. Мы, вспоенные и вскормленные твоими лучами, Солнце, заклинаем тебя: ускорь свой бег! приблизь радостный, всем желанный миг, когда на 1/3 приблизишься к морю. Солнце! Солнце!

И с высоких скал падаем в море, умоляя тебя: Солнце! Солнце! ускорь свой бег! (Падают.)

Жрица. Как хорошо… Пляшут волны и смертью дышат людские речи и людские поступки. Как юношественно движение этих…

(Еще один закалывается: “нет силы ждать!” как <начинающиеся> капли дождя там и здесь падают юноши. Новая вереница заклинающих солнце.)

Прислужница. Скажи же, вымолви покоряющее слово — не то все они кончат самоубийством, <влекомом к тому твоим присутствием>, и не будет нам более верных и неизменных любовников.

Жрица. Да, да, дети мои, кончайте забаву; ведь близок вечер, да и празднество будет отравлено видом слишком большого числа умирающих, то носящихся на волнах, то лежащих неподвижно на земле, точно напоминая о чем-то забытом.

(В венках из прибрежных деревьев в белых одеждах подходят к жрецу новые толпы юношей)

Жрец. Вы, юноши! Дальние и ближние! Несметной толпой стоящие на берегу моря, сегодня более прекрасного, чем когда-либо! Омойте умиленными взорами стоящую перед вами, омойте ласковым взглядом всю, с ног до головы, до последней морщины, о последнего сладкого изгиба. Омойте в священнодейственном порыве всю с ног до головы стоящую перед вами, не склоняющую и <на мало> колен, чтобы скрыть хотя бы немногое от вас. Омойте, омойте!

Больше же всего обратите внимание на эти ноги, давшие вино и хмель жизни столь многим! на эти бедра, бывшие смертной плахой для столь многих полудетских станов — из коих нагота одного священнствует кружево <,> связанное нежнейшими из сестер ваших.

Гонец. Царица! Отврати <на миг> грозную красоту свою! Он, который спал столько веков <,> проснулся. Как семя юноши, не знающее преград, течет его струение. Зеленые деревья, напрасно убегающие (л. 3) от его пламенных хлябей <,> рыбаки с сетями и пахари с волами, все вспыхивает, как комки серы, попав на его пути. Беги! Беги! Есть путь, есть тропинка над безднами! Беги, дарующая жизнь, <в последний раз!> (Падает мертвым.)

(Двое или трое <безбородых>, схватив плащи, убегают, давая увидеть клочья седых волос. Но <несколько> юношей, преградив путь, выхватив мечи, оставляют их на месте убитыми.)

Все. Что это? празднество — стремление к богу — нарушает дикая бессмысленная природа. Где ж разум? где справедливость? Или ты, может быть, царица, разрешишь наше затруднение? Нам же жизнь не сладка.

Жрица. Дети <,> не изменить ли нам порядок празднества. Шествуемте все вместе и когда увидим огненное бегущее, я взойду на высокий и вполне безопасный холм, и всякий, кто добежит до огненного чудовища и взойдет на холм <,> неся доказательством испепеленную руку, будет принят мной в сладостные, <испепеляющие> и огненные объятья.

Но кроме того, сзади нас есть тропинка — и …! кто хочет — !

Юноши. Мы волим это — о — волим! (в восторге сплетаясь <в венки уходят>)

Несколько мужей. Мы же, приняв заранее освобождающ<ей> <влаги> из <камней> имеющихся у нас перстней, встанем здесь <с мечами> чтобы преградить дорогу безбородым, если б они случайно затесались к нам <,> <оказались среди нас>.