— Я тебя разочаровал.
— Нет-нет. Я никогда не питал надежд в отношении тебя, как же я могу разочароваться?
В его словах была такая безмерная горечь, что у Уилла перехватило дыхание. Все это не имеет значения. Все в конечном счете дерьмо собачье.
— Правда?
— Господи боже мой, да. — Он посмотрел на Уилла с напускным удивлением. — Разве не об этом ты вопил все эти годы?
— Я не воплю.
— Как ни назови. Для большинства это негромкий визг. Может, поэтому он и не дает результата. Может, поэтому твоя возлюбленная мать-земля…
— Пусть она идет в задницу…
— Нет, сначала ты, я настаиваю.
Уилл, уступая, поднял руки.
— Хорошо, ты победил, — сказал он. — У меня нет желания с тобой препираться. Поэтому…
— А, брось.
— Я позову Адель, — закончил разговор Уилл, отворачиваясь от кровати.
— Подожди…
— Чего ждать? Я приехал не для того, чтобы выслушивать твои иронические замечания. Если не хочешь говорить мирно, давай вообще не будем разговаривать.
Он был почти у двери.
— Подожди, я сказал, — потребовал Хьюго.
Уилл остановился, но оборачиваться не стал.
— Это был он, — сказал Хьюго очень тихо.
Уилл бросил взгляд через плечо. Отец снял очки и смотрел куда-то перед собой.
— Кто?
— Не будь таким тупым, — устало сказал Хьюго. — Ты знаешь кто.
Уилл почувствовал, как сердце забилось сильнее.
— Стип? — спросил он.
Хьюго не ответил. Уилл повернулся лицом к кровати.
— Это сделал с тобой Стип?
Молчание. А потом — еле слышно, едва не с почтением:
— Это твоя месть. Радуйся.
— На кой черт?
— На тот, что больше у тебя такой возможности не будет.
— Я спрашиваю, на кой черт ты ему сдался?
— Ах, это. Чтобы добраться до тебя. Почему-то для него это важно. Он признался в любви к тебе. Можешь делать с этим что хочешь.
— Почему ты не сообщил полиции? Ты должен был им сказать.
Хьюго заговорил, только когда Уилл вернулся к кровати.
— А что я должен был им сказать? Я не хочу быть замаранным и самой малой частью этой… связи… между тобой и этими существами.
— В этих отношениях нет ничего сексуального, если ты этого боишься.
— Мне плевать на твои предпочтения в спальне. Humani nil a me alienum puto. Теренций…
— Я знаю эту цитату, па, — устало сказал Уилл. — «Ничто человеческое мне не чуждо». Но она не имеет отношения к данному случаю.
Хьюго прищурил опухшие глаза.
— Ты ведь ждал этого момента? — сказал он, скривив губы. — Ты чувствуешь себя хозяином положения. Приехал сюда, делаешь вид, будто хочешь помириться. Но на самом деле тебе нужна месть.
Уилл открыл было рот, чтобы возразить, но передумал и сказал правду:
— Может быть, ты в чем-то прав.
— Так что твое время наступило, — сказал Хьюго, уставясь в потолок. — Ты прав. Теренций тут ни при чем. Эти… существа, они не люди. Ну вот. Я и сказал. Пока лежал здесь, много думал о том, что это значит.
— И?
— В конечном счете ничего особенного это не значит.
— Думаю, ты ошибаешься.
— Ну конечно, что еще ты мог сказать.
— Во всем этом есть нечто необычное. Ожидание в конце.
— Как человек, который ждет конца, я не вижу в этом ничего, кроме унылого существования и застарелой боли. Кто бы они ни были, они не ангелы. И не покажут тебе чудес. Переломают кости, как переломали мне.
— Может, они не знают, кто они на самом деле, — ответил Уилл, осознавая в этот момент, что в этом-то и заключается суть того, во что он верил. — О господи, — пробормотал он словно самому себе. — Да. Они знают, кто они такие, не больше, чем мы.
— Это какое-то откровение? — сказал Хьюго самым ироничным тоном, на какой только был способен.
Уилл не стал отвечать на этот циничный вопрос.
— Ну? — настаивал Хьюго. — Откровение? Потому что если ты что-то о них знаешь, то я — нет. И хочу услышать, что тебе известно.
— Какая разница? К тебе это не имеет ни малейшего отношения.
— Разница в том, что у меня будет больше шансов выжить, когда я встречу их в следующий раз, потому что буду знать, с чем имею дело.
— Больше ты их не увидишь, — сказал Уилл.
— Ты говоришь это так уверенно.
— Ты сказал, что Стипу нужен я, — ответил Уилл. — Я упрощу ему задачу. Сам пойду к нему.
На лице Хьюго появилось выражение непритворной тревоги.
— Он тебя убьет.
— Это будет не так-то просто.
— Ты не знаешь, что он собой представляет…
— Знаю. Можешь мне поверить. Прекрасно знаю. Мы провели вместе последние тридцать лет. — Он прикоснулся к виску. — Он обитал в моей голове, а я — в его. Как русские матрешки.
Хьюго посмотрел на сына, на его лице снова появилось испуганное выражение.
— И откуда ты такой взялся на мою голову? — сказал он, глядя на Уилла, словно перед ним была ядовитая змея.
— Полагаю, благодаря зачатию, отец.
— Господь знает, я пытался наставить тебя на путь истинный. Но теперь вижу: у меня не было ни малейшего шанса. Ты с самого начала был поражен до глубины твоей ничтожной душонки гомосексуализмом, безумием, извращением.
— Гомосексуалом я был еще во чреве, — спокойно заметил Уилл.
— И не говори об этом с такой чертовой гордыней!
