— Он шевелится в тебе, — ответила Роза, вглядываясь в него. — Я его отчетливо вижу.
Он опустил взгляд на свое тело, отчасти предполагая, что сила, исходившая от нее, вызвала в нем какие-то перемены. Нелепица, конечно: он видел все ту же бледную потную плоть. Еще больше его разочаровало, что остатки света рассеиваются. Он чувствовал, как его покидает этот дар, и уже оплакивал его.
— Стип был прав насчет тебя, — сказала она. — Ну ты и типчик. В тебе так трепыхается призрак, а ты еще не сошел с ума.
— Кто тебе сказал, что я не схожу с ума? — спросил Уилл, вспоминая нелеший путь, который и сделал его владельцем этого призрака. — Ты знаешь, что я вижу что-то в тебе?
— Если видишь, то отвернись, — сказала Роза.
— Не хочу. Оно прекрасно.
Полированное существо все еще оставалось видимым, но уже исчезало; его нездешнее изящество растворялось в израненной плоти Розы.
— Боже мой, — пробормотал Уилл. — Я только теперь понял. Я уже видел его прежде. Это тело, что внутри тебя.
Несколько мгновений она молчала, словно не могла решить, имеет ли смысл дать втянуть себя в этот разговор. Но это оказалось сильнее ее.
— Где видел? — спросила она.
— На картине Томаса Симеона. Он назвал его нилотик.
Ее пробрала дрожь при звуках этого слова.
— Нилотик? — переспросила Роза. — Что это такое?
— Это означает «живущий на Ниле».
— Я никогда… — Она тряхнула головой и начала снова: — Я помню остров, но не на реке. По крайней мере, не на этой реке. На Амазонке, да. Мы со Стипом были на Амазонке — убивали там бабочек. Но на Ниле… никогда… — Голос ее становился все глуше, и остатки ее второго «я» исчезли из вида. — И все же… в том, что та говоришь, есть истина. Что-то движется во мне, как в тебе движется лис…
— И ты хочешь знать, что это такое.
— Это знает только Рукенау. Ты отведешь меня к нему? Ты лис. Ты найдешь его по запаху.
— И ты думаешь, он объяснит?
— Я думаю, если он не сможет, то не сможет никто.
Фрэнни сидела на нижней ступеньке лестницы, читала пожелтевшую и сильно помятую газету, которую нашла в одной из комнат.
— Как она? — спросила Фрэнни.
Он оперся о дверной косяк — ноги все еще подгибались от слабости.
— Она хочет найти Рукенау. Больше ни о чем не желает думать.
— А где он?
— Если он вообще существует, то где-то на Гебридах, как сказано в книге. Но она не знает, на каком острове.
— Хочешь, чтобы мы отвезли ее туда?
— Не мы — я. Если ты сможешь сделать перевязку, я заберу ее отсюда.
Фрэнни сложила газету, швырнула на пыльный пол.
— А что, по-твоему, есть на этом острове?
— В худшем случае — много птиц. В лучшем? В лучшем — Рукенау. И Домус Мунди, уж бог его знает, что это такое.
— И значит, ты предлагаешь, чтобы я оставалась здесь, пока ты будешь его искать? — сказала Фрэнни с улыбкой. — Нет, Уилл. Это и моя судьба. Я присутствовала, когда все это начиналось. И я увижу, как оно кончится.
Уилл не успел ответить — входная дверь распахнулась, и вошел Шервуд с пакетом.
— Я скупил все бинты, какие смог найти, — сказал он, передавая пакет Фрэнни.
— Хорошо, — сказал Уилл. — План, значит, такой. Я возвращаюсь в дом отца и говорю Адели, что должен уехать…
— Куда это ты собрался? — насторожился Шервуд.
— Фрэнни тебе объяснит, — ответил Уилл, молча уговаривая свои все еще слабые ноги двигаться.
Он прошел мимо Шервуда к выходу.
— Пожалуйста, скорее, — сказала Фрэнни. — Я не хочу быть здесь, когда…
— Можешь не говорить, — отозвался Уилл. — Обещаю, я не задержусь.
Он, прихрамывая, вышел из двери и направился по тропинке на улицу. Хотелось побежать босиком. Или обнаженным. Когда-то именно так он и представлял себя на пути к Джекобу в здании Суда: он идет, и огонь в нем превращает снег в пар. Но по пути домой он скрывал желания мальчика и лиса. Их время придет. Но пока еще рано.
Адель была не одна. Перед домом стояла сверкающая машина, а в доме находился ее хозяин — энергичный, даже веселый тип по имени Морис Шиллинг, владелец похоронной конторы. Уилл отвел Адель в сторону и сказал, что должен уехать на день-другой. Она, конечно, хотела узнать, куда он направляется. Он старался лгать как можно меньше. Заболела одна его знакомая, и он поедет в Шотландию — посмотрит, что может для нее сделать.
— Но к похоронам ты вернешься? — спросила Адель.
Уилл пообещал вернуться.
— Мне неловко оставлять вас одну.
— Ну, если человеку нужна помощь, — сказала Адель, — то ты должен ехать. Я тут сама со всем управлюсь.
