— Мы никуда не придем, — сказал Уилл убежденно, — потому что ниоткуда не пришли. Мы случайные явления. Появляемся в обычных семьях. И будем появляться. Даже если чума убьет всех гомосексуалов на планете, это не будет вымиранием, потому что голубые младенцы рождаются каждую минуту. — Он усмехнулся. — Знаешь, это и есть магия.
— Боюсь, ты меня не так понял.
— Да я просто валяю дурака, — рассмеялся Уилл.
— А что тут смешного?
— Это, — сказал он, медленно раскидывая руки и обводя стол, Фрэнни и столовую. — Мы сидим здесь и разговариваем. Странная беседа за овсянкой. Роза там, наверху, прячет свое истинное «я». Я здесь, внизу, рассказываю о себе.
Он подался к ней.
— Не кажется ли тебе это немного смешным?
Фрэнни смотрела на него непонимающе.
— Извини. У меня крыша поехала.
Разговор прервал официант — человек с красным лицом, его произношение сначала показалось Уиллу неразборчивым. Официант спросил, можно ли убирать стол, и они пошли на палубу. За время завтрака ветер усилился, и серо-голубые воды пролива, хотя еще и не обросли бурунами, уже пенились. Слева были холмы острова Малл, красноватые от вереска, справа — склоны большой Шотландии, поросшие лесами погуще, здесь и там на более высоких холмах виднелись признаки человеческого жилья, в большинстве случаев — скромного, изредка — великолепного. За паромом следовал хвост из серебристых чаек, которые ныряли в море и поднимались на поверхность с кусочками пищи — кухонными отбросами. Насытившись, птицы расселись на спасательных шлюпках и ограждениях парома, их крики стихли, и теперь они глазками-бусинами разглядывали своих попутчиков-пассажиров.
— Легкая у них жизнь, — заметила Фрэнни, когда еще одна откормленная чайка уселась среди товарищей. — Успей на утренний паром, позавтракай и садись на обратный.
— Они такие проныры, эти чайки, — отозвался Уилл. — Все будут есть. Только посмотри на эту. Что у нее в клюве?
— Свернувшаяся овсянка.
— Правда? Вот черт, действительно.
Фрэнни не смотрела на чайку, она разглядывала Уилла.
— Это выражение на твоем лице… — сказала она.
— Что с ним?
— Я думала, ты уже устал от животных.
— Ничуть.
— Ты всегда был таким? Вряд ли.
— Не всегда. Этим я обязан Стипу. Конечно, у него были далеко идущие планы. Сначала видишь — потом убиваешь.
— А потом записываешь в дневник, — добавила Фрэнни. — Все чисто и аккуратно.
— И тихо.
— Разве тишина так уж важна?
— О да. Он считает, что так мы лучше слышим Бога.
Фрэнни задумалась.
— Думаешь, он родился сумасшедшим? — спросила она наконец.
Теперь задумался Уилл.
— Я не думаю, что он родился.
Паром приближался к Тобермори — первой и последней остановке перед выходом из пролива в открытое море. Они наблюдали за подходом с носа, где все еще сидела Роза. Тобермори был небольшой городок, почти целиком уместившийся на набережной. Паром простоял у причала не больше двадцати минут (достаточно, чтобы выгрузить три машины и сойти на берег трем пассажирам) и снова тронулся в путь. Когда они вышли за северную оконечность Малла, волнение стало заметнее, волны ощетинились белой пеной.
— Надеюсь, хуже не станет, — сказала Фрэнни. — А то у меня начнется морская болезнь.
— Мы в коварных водах, — заметила Роза.
Это были ее первые слова с той минуты, как Фрэнни и Уилл к ней присоединились.
— Проливы между Коллом и Тайри печально известны.
— Откуда ты знаешь?
— Да поговорила вон с тем молодым шотландцем — Хеймишем, — сказала она, показывая на моряка, который стоял, опершись о перила, в десяти ярдах от того места, где сидела Роза.
— Да он совсем мальчишка — еще и бриться не начал, — сказал Уилл.
— Ревнуешь? — усмехнулась Роза. — Не волнуйся. Я не буду его соблазнять. Не в теперешнем состоянии. Хотя видит бог — он красавчик. Ты так не думаешь?
— Для меня слишком юн.
— Такого понятия — слишком юн — не бывает, — сказала Роза. — Если член стоит — значит, уже не юн. Я всегда исходила из такого принципа.
Фрэнни покраснела от ярости и смущения.
— Ты отвратительна — ты это знаешь? — сказала она, отвернулась и пошла прочь по палубе.
Уилл отправился следом, чтобы ее успокоить, но она не хотела успокаиваться.
— Вот так она и Шервуда зацепила, — сказала Фрэнни. — Я это всегда подозревала. И вот, пожалуйста, еще и похваляется.
— Она не говорила о Шервуде.
— Да зачем ей об этом говорить? Боже, какая мерзкая. Сидит там и вожделеет пятнадцатилетнего мальчишку. Я больше не буду иметь с ней никаких дел.
— Потерпи еще несколько часов, — попросил Уилл. — Мы привязаны к ней, пока не найдем Рукенау.
— Она так же, как и мы, не знает, где его искать, — заметила Фрэнни.
Уилл ничего не сказал, но в душе готов был с ней согласиться. Он надеялся, что Роза сможет собраться с мыслями, а морской переход каким-то образом вызовет у нее воспоминания — подготовит к тому, что ждет их впереди. Но если она что-то и чувствовала, то умело это скрывала.
— Может, пришло время поговорить с ней по душам, — сказал Уилл.
— У нее нет души, — откликнулась Фрэнни. — Она просто грязная, старая… сам знаешь кто.
Она посмотрела на Уилла.
— Иди, поговори с ней. Ответов не получишь. Только ко мне пусть не подходит.
