Лида, почему-то считала себя обязанной, помочь этому смертнику, или свою голову толкала в петлю. По большому счету Верочке было все равно, какую ответственность взяла на себя Лида, самое главное, чтобы ее честолюбивые мечты о карьерном росте, не пострадали. Тем более, скоро будет три года, как им на отделение дадут одну звездочку, старшего лейтенанта. Верочка сделает все возможное, чтобы эта, одна звездочка, досталась ей, и неважно, если кого-либо придется подвинуть или убрать с пути, значит, она это сделает. Дружба, дружбой, а карьерный рост – это другое.
– Шалаев с вещами на выход, – брякнув в железную дверь, объявил продольный.
Сосед Олега, так звали больного, вопросительно посмотрел на него. Олег встал, пожал плечами, собирать то было нечего, побрел на выход. Заключенный был одет в полосатую робу и нес с собой только небольшую клетчатую сумку. Олег бросил между ручек сумки, свернутое одеяло, взялся за ручки и вышел. Заключенный выполнил команду, протянул руки в кормушку, сзади застегнули наручники, он вышел, затем повернулся лицом к стене. Пока продольный закрывал робот, то есть железную дверь в камеру, Олег расслабился. За те три дня, что прошли после встречи с врачом, он хотя бы смог сбить температуру и разогнуться. Отношение людей между собой, как и везде одних любят, других нет. Олега любили везде, из-за силы внутреннего обаяния. Этот продольный тоже ему симпатизировал, соответственно и относился мягче, мог позволить себе сказать слова одобрения и поддержки осужденному на смерть, и дать какое-то мелкое послабление, например, не грубо крикнуть, не ткнуть дубинкой, или нарушить инструкцию конвоирования.
– Шалаев тебя поднимают, такое здесь редко случается, хороший доктор тебе попался! Иди сынок, иди. Все будет хорошо, – охранник похлопал заключенного по плечу одобрительно и побрел за Олегом.
Возле первой локалки ждали два конвойных, Олег перешагнул калитку.
– Лицом к стене, руки за спину, – прозвучала команда конвоя.
Спустили две цепи к ногам, одели кандалы.
– Стреножили, готов, пошел вперёд, – не церемонился конвой.
Кое – как он взял сумку и пошел, стуча ее по ногам. Он привык к такому передвижению, оно было не впервой. В медсанчасти, Олега завели в комнату – боксик. Этот боксик – очень тесное помещение с одним железным настилом, железная дверь, кормушка. Кран в стене, отсутствие раковины, в бетонном полу отверстие, обложенное десятком плиток кафеля – это туалет. Лидочка знала, что Шалаева подняли. Почему она его имя смакует в сознании?
– Олег, Олежка, Олеженька, – тихо шептали губы.
Она стала его лечащим врачом. Взяв анализы и поставив диагноз, Лидочка решила для себя, что затянет пребывание Олега в медсанчасти настолько долго, насколько получится, и она приложит все силы для этого. Однажды заглянув в его глаза, девушка утонула в них навсегда! Даже при тусклом освещении, их синева поразила глубину ее сознания, лишила рассудительности. Однажды, Лида открыла кормушку, когда дежурила на сутках и протянула в руке таблетки, девушка вздрогнула от прикосновения его губ к пальчикам, но руку не отдернула. В следующий раз, задержала руку дольше, она позволила целовать каждый пальчик. Врач не боялась нарушений инструкции, ибо не думала об этом. Лидочка не думала о том, что кто-то узнает о её связи с заключенным. Конечно, она не думала о том, что это означает одно, конец ее карьере! Офицеру не простят связь с заключенным. Ей всего лишь хотелось молчаливо тонуть в синеве его глаз и чувствовать приятный жар дыхания на своих тонких пальчиках.
– Вера, ты сегодня на сутках? Хочешь, я останусь, подменю? – Лида спросила скромно не навязчиво, как будто между-прочем.
