Тайны Балтийской Атлантиды полностью

В своей балладе (которую я так любил читать в детстве вслух с моими школьными друзьями Андреем Баталовым и Александром Шавердяном) граф Алексей Константинович Толстой, именующий «Владимиром» короля данов Вальдемара («Владимир» и «Вальдемар» — это, фактически, две формы одного и того же имени), и тактично умалчивающий об участии в разгроме славян-ругов, наряду с германцами-датчанами, и славян-поморян (хотя почтенный стихотворец был в своем творчестве отъявленным западником-норманистом, а никак не славянофилом, которые, по его мнению, «повернувшись к варягам спиной, лицом повернулись к обдорам»), допускает лишь одну неточность. У него деревянный идол языческого бога Ругевита не рубят в щепки, а сбрасывают в воду с берега. Что невольно заставляет вспомнить описанный в нашей, русской «Повести Временных Лет» поступок другого Владимира — Великого князя Киевского и Крестителя Руси по прозвищу Красное Солнышко — с низвергнутым им деревянным идолом другого языческого бога — Перуна.

«Придя в Киев, — читаем мы в „Повести Временных Лет“, — повелел Владимир кумиров ниспровергнуть: одних изрубить, а других огню предать. Перуна же повелел привязать к хвосту конскому и волочить его с Горы по Боричеву взвозу к Ручью, и приставил двенадцать мужей бить его жезлием (жезлами, то есть, попросту говоря — палками — В. А.). И это не потому, что дерево чувствовать может, но на поругание бесу, который обманывал людей в этом образе, — дабы принял он возмездие от людей. „Велик ты, Господи, и чудны дела твои!“. Вчера еще был чтим людьми, а сегодня поругаем. Когда же тащили Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные люди, ибо не приняли еще святого крещения. И, притащив, бросили его в Днепр, и приставил Владимир [мужей], сказав: „Если где пристанет к берегу, отпихивайте его, пока не пройдет пороги, и только тогда оставьте его“. Они же исполнили то, что им повелели. И когда пустили его и прошел он пороги, выбросило его на отмель, и с той поры прослыло то место Перуня Рень (отмель — В. А.), как и зовется до сего дня».

Внимание автора «Повести Временных Лет» (долгое время таковым считался Нестор-летописец, но в наш скептический век, кажется, уже мало кто в это верит) привлекла, в первую очередь, аристократическая «верхняя» часть Киева — так называемая Гора, то есть киевская крепость («детинец»), где располагались княжеский терем-дворец и дворы знати. Потому и говорит он лишь о разрушении главного киевского святилища — «Перунова холма» с идолами Перуна, Хорса, Дажьбога и других языческих богов, почитаемых, в первую очередь, местной знатью — «нарочитыми людьми». От составителя же «Жития князя Владимира», не поленившегося заглянуть и на заселенный «простой чадью», то есть простонародьем — киевский Подол, читатель узнает, что и судьба «нижнего» киевского бога Белеса, или Волоса, пользовавшегося популярностью и в среде людей «ненарочитых», была — увы! — ничуть не лучшей:

«Войдя в Киев, повелел [Владимир] ниспровергнуть и избивать кумиров: одних иссечь, а других сжечь; Волоса же, которого именовали скотьим богом, повелел в Почайну реку бросить».

В древних русских летописях (в частности — Новгородской первой летописи) сохранились предания о свержении по велению князя Владимира Красное Солнышко идола Перуна не только в Киеве, но и в другом центре Древней Руси — Новгороде на Волхове:

«…Пришел к Новгороду архиепископ (в действительности — епископ — В. А.) Аким (Иоаким — В. А.) Корсунянин, и требища (святилища язычников, в которых совершались жертвоприношения — В. А.) разрушил, и Перуна посек, и повелел тащить его в Волхов. И, повязав его веревками, потащили его по калу (видимо, грязи, смешанной с навозом — В. А.), побивая палками. И повелел никому и нигде не принимать его». Новгородский летописец рассказывает о некоем «питьблянине» (жившем на реке Питьбе, впадающей в Волхов несколько ниже Новгорода), пришедшем рано утром на реку, собираясь везти горшки в Новгород на продажу, и увидевшем идол Перуна, приткнувшийся к берегу. «И отпихнул его питьблянин шестом, так сказав: „Ты, Перунище, досыта пил и ел, а ныне плыви прочь!“ И сгинул тот со свету».

Сценарий расправы христианских властителей с идолами «родноверческих» божеств, или, с христианской точки зрения — бесов — был, как видим, всюду прямо-таки удручающе одинаковым.