Повернувшись к Кэмпбеллу, увидел, что тот уже чертит на песке символы, чтобы через пару мгновений рассечь себе ладонь и уронить на причудливый симметричный рисунок пару тяжелых алых капель. Те тут же расползлись по рисунку подобно змеям, в процессе меняя цвет на чернильный. Запах серы резко ударил в нос, и Винсент закашлялся, пропустив момент, когда кровь вспыхнула и погасла, оставляя после себя пепел с идентичным запахом. Собрав его и растерев в пальцах, Эван нахмурился.
– Осадка быть не должно, – пробормотал он себе под нос. Стерев подошвой рисунок, уничтожая следы, поднявшись на ноги, потянул Винсента к выходу. – Никогда не думал, что эти книги действительно нам пригодятся…
Кэмпбелл двигался с такой прытью, будто и не получал никогда травму, свалившись с дерева, на которое они полезли за самыми вкусными грушами, теми, что были на самой верхушке дерева, конечно. Поджав губы, Винсент поспешил следом, чувствуя, как противно болезненно кольнуло сердце. Шанс ошибиться становился все меньше и меньше, а ошибиться он хотел, как никогда в жизни.
За четверть часа, которые они пробыли в цирке, на улице разыгрался настоящий шторм. Ветер бил в лицо острыми каплями дождя, казалось, готовый всерьез пронзить случайных прохожих насквозь. Зонт, что Эван прихватил из дома, не спасал совершенно, и им оставалось лишь безнадежно кутаться в отчаянно тяжелеющие плащи и шагать в сторону особняка.
Дом встретил их светом высоких окон и теплом, в которое хотелось упасть, как в горячую пенную ванну, но угроза, нависшая над всеми, не позволила расслабиться ни на мгновение. Скидывая насквозь мокрую верхнюю одежду, Винсент краем глаза уловил на лестнице движение прежде, чем услышал встревоженный женский голос:
– Дорогой, что происходит?
Разбуженная не то их возней, не то предчувствием, присущим большинству женщин, в холл, придерживая рукой живот, спустилась глубоко беременная баронесса Кэмпбелл.
В домашнем мягком темно-фиолетовом платье с завышенной талией, она казалась какой-то мягкой, уютной… Быть может, дело было в резком контрасте между прежней Джульеттой – тонкой и точеной, со скулами, о которые можно было порезаться, и этой – с округлыми формами и очаровательными щечками-персиками, как сказала бы Элизабет. И Винсент склонен был с ней согласиться.
– Прости меня, Джульетта, пришлось ненадолго украсть твоего мужа, – виновато улыбнувшись, ответил Винсент, опережая хозяина дома, который мог и прифыркнуть на супругу, не справившись с нервным состоянием.
Баронесса тихонько вздохнула и, осторожно спустившись с лестницы, расцеловала старого друга в обе щеки.
– Насквозь промокли… – посетовала она и крикнула в сторону комнат прислуги. – Кикки! Подай травяной чай и сухую одежду господам!
Нервными движениями стягивающий плащ, Эван на супругу даже не взглянул. Пришлось крутиться самому, отправив разнервничавшуюся бедняжку обратно в постель, заверив, что на сегодня прогулки окончены и им просто надо разобрать кое-какие бумаги. Потому, переодевшись, они удалились в небольшой, но уютный, светлый кабинет, закрыв дверь на ключ.
Пройдя за изящный дубовый стол, на котором ровными стопочками высились книги и документы, Кэмпбелл отодвинул портрет их общего предка, обнаруживая в стене нишу, хранящую металлический сейф. Подобную новомодную вещицу с мудреным зубчатым замком, реагирующим на определенное количество поворотов целого ряда шестерен, Винсент видел только у мэра и еще в столице, куда его личным распоряжением вызвал его величество.
Поддавшись с мнимой легкостью, тяжелая дверца, содержащая в себе около сотни фунтов стали, открыла взору полки, уставленные тяжелыми старинными фолиантами, некоторые из которых насчитывали бесчисленное количество лет.
Надев мягкие перчатки, Эван вытянул с полки один из талмудов, опутанный цепями и замками так, словно тот готов был кинуться на хозяина подобно озверевшему псу. На самом же деле, надежные запоры хранили от посторонних глаз содержащуюся в книге информацию, а ее саму от покушения.
Отомкнув их все, по-прежнему не произнося ни единого слова, Эван открыл бестиарий. Кончики пальцев едва ли касаясь посеревших от времени страниц, покрытых слоем тончайшей вековой пыли, заскользили вниз по строкам, оставленным витиеватым почерком предка. Губы беззвучно шевелились, повторяя отдельные слова, вырванные из контекста. Винсент давно успел допить остывший чай, когда скольжение вдруг прекратилось.
Последний глоток встал поперек горла, и Винсент болезненно прокашлялся, прикрывшись ладонью. Сморгнув выступившие слезы, хрипло спросил:
– Что-то нашел?
Не поднимая взгляда от исписанной страницы, Эван вздохнул, нервно потерев бровь:
– Из-за смерти Адама печать ослабла и к нам пробралось одно из существ низшего порядка. Посмотри, его же повадки?
Он повернул книгу к кузену, позволяя заглянуть в святая святых своего рода.
