Он откинулся на спинку кресла и длинно, с силой выдохнул. Тот, кто распоряжался судьбами, решил дать шанс Леопольду Каталински. А реализовать этот шанс поручил ему, Эдварду Маклайну.
— Потерпи, Лео, — повторил он. — Я постараюсь побыстрей…
Маклайн, стараясь дышать ровно, вновь сосредоточился на экране внешнего обзора и увидел на черно-звездном фоне корпус «Арго». Наступало время филигранного маневрирования. Сейчас нужно было отбросить все постороннее, не связанное с управлением модулем, пусть даже это постороннее очень и очень важно.
Все остальное — потом!
Когда Маклайн уже почти перешел в режим автомата, готовясь тормозить, менять тангаж, оценивать относительную скорость и дистанцию, из-под пластов памяти всплыло — нет, даже не всплыло, а выпрыгнуло, взвилось сигнальной ракетой! — давнее, прочно забытое за полной своей ненадобностью воспоминание детства. Словно приложили к голове электрод, и направленный поток электронов выбил из коры или подкорки крохотный кусочек мозаики — один-единственный эпизод, случившийся тридцать четыре года назад. После похорон деда, в маленьком Фрипорте…
Заиндевевшая желтая трава у самого лица… Он только что, поскользнувшись на бегу, растянулся в этой траве. И, перекатившись на спину, видит над собой черные корявые ветви деревьев на фоне серого-серого неба — ветви, похожие на обглоданные кости. И — хищная огромная собачья морда, оскаленная пасть, черная шерсть, горящие злобой желтые глаза. Пес заходится хриплым лаем, еще секунда — и острые клыки вонзятся в горло, прорвав застегнутую до подбородка куртку, истерзают, искромсают на мелкие куски…
Потом — какой-то провал… И мужской голос, перекрывающий надрывный лай:
— Больше не крутись здесь, паренек, Арес не любит чужих. Может загрызть до смерти.
И — псу:
— Замолчи, Арес!
И вновь эхом отдалось в голове:
«Арес не любит чужих…»
Арес — другое имя Марса, бога войны…
Воспоминание скользнуло — и тут же пропало. Точнее, автомат Эдвард Маклайн мгновенно отключил его, потому что оно никоим образом не относилось к процессу швартовки. А все системы устройства под названием Эдвард Маклайн сейчас были нацелены только на швартовку и занимались только швартовкой.
«Арго» находился уже в каком-то десятке метров от планирующего на него модуля. Грузовой отсек просматривался на экране во всех деталях — свободного места для посадки там вполне хватало. Оставалось произвести два импульса сервомоторами: один, тормозящий, по горизонтальной оси, — чтобы окончательно уравнять скорости, и второй, ускоряющий, установленным над кабиной сервом, по вертикальной оси, — чтобы слегка подтолкнуть модуль в грузовое корыто.
Не отрывая взгляда от экрана — теперь экран полностью занимало изображение грузового отсека, — Маклайн повернул один тумблер, а затем, почти сразу, — другой, соседний. Главное тут было и не замешкаться, и не поспешить, а сделать все в два самых подходящих момента. Модуль словно несильно ткнулся в стену и тут же пошел вниз. Ускорение было небольшим, вполне приемлемым для мягкого касания, — и в этот миг совсем близкое днище грузового отсека «Арго» вдруг вспучилось, словно что-то ударило в него изнутри. Взметнулись рваные края образовавшейся пробоины и оттуда вырвался фиолетовый луч. От внезапной, как выстрел в спину, головной боли у Маклайна заломило виски. Тонкостенный модуль напоролся на встопорщившееся днище. Командира бросило на панель управления, и в живот ему воткнулся пробивший обшивку металл.
Маклайн еще успел сообразить: убийственный фиолетовый луч, прорезавший «Арго», — все тот же фиолетовый луч! — примчался с Берега Красного Гора…
И все для него исчезло.
«Арго» уничтожил Ясона, своего капитана. Как и тот, древний, «Арго»…
Ей то ли снилось, то ли вспоминалось далекое земное утро накануне отлета на базу в Юту.
Оно было пасмурным, но теплым. Трава на лужайке перед домом еще не успела пожухнуть от летней жары. В шезлонге у сетчатой ограды лежала раскрытая книжка с яркими рисунками — это шестилетняя дочка Мэгги вчера оставила ее там.
Флоренс выехала со двора на улицу на подержанном «форде» матери. Остановилась у тротуара и вышла из машины, чтобы закрыть ворота. Тут дверь соседнего дома распахнулась, и на крыльцо выскочила Пенелопа — огненно-рыжая полноватая женщина лет сорока, давняя напарница матери в воскресных прогулках по парку с обязательной чашечкой кофе на террасе у Теннесси и не менее обязательным бисквитом. Она быстрым шагом прошла по дорожке и, оказавшись на тротуаре, подняла руку.
— Доброе утро, Фло!
Короткая светлая блузка навыпуск и белые брюки, туго облегающие широкие рубенсовские бедра, свидетельствовали о том, что Пенелопа не намерена в ближайшее время сидеть дома у телевизора или заниматься кулинарией.
— Привет, Пен, — кивнула Флоренс.
Она уже управилась с воротами и возвращалась к «форду» цвета вишневого варенья.
