Он не мог не знать о готовящейся экспедиции, будучи главным директором Ладожских каналов и обер-комендантом Ревеля. Но отчего ж Петр не включил его в состав участников плавания? Может быть, оттого, что появление его среди членов экспедиции могло выдать план царя (она ведь готовилась тайно!). А может быть, потому, что арап после ранения в голову не переносил качки? Неясно. И станет ли ясно — неизвестно. Значит, не все в истории Ганнибалов в России известно! Оставь Ганнибал мемуары, можно было бы написать отдельную главу под названием «Россия XVIII века глазами африканца» — в отличие от тех глав, которые пишем мы, составляя представление об Африке по запискам наших соотечественников… Но Ганнибал сжег свои воспоминания, и остались лишь труды по инженерному искусству да скупые «Автобиографические показания»…
С эпохи Петра началось издание довольно подробных карт с почти достоверными контурами Африки, главным образом голландских. Много времени понадобилось россиянам и для того, чтобы познакомиться, даже поверхностно, с африканскими языками. Изучение африканских наречий можно связать с именем П. Палласа. Под его руководством в 1787 и 1789 годах был издан «Сравнительный словарь всех языков и наречий». В материалах, которые собирались для этого словаря, найден список и африканских слов, относящихся к языкам «шильх, коптскому, ялофскому, фульскому, мадагаскарскому, кафрскому и готтентотскому». Но, наверное, такая подача языков не удовлетворила Екатерину, и Паллас был отстранен от работы. Императрице были нужны сравнительные списки, чтобы можно было сопоставлять те или иные слова и гадать об их происхождении. Преемником Палласа стал чиновник Ф. И. Янкович де Мириево. Родился четырехтомный «Словарь всех языков и наречий», в котором оказались сведения по 33 языкам народов Африки. Но почему-то в нем не было сведений о языках народов Эфиопии, между тем как еще в 1784 году граф Безбородко отправил константинопольскому послу список 986 русских слов с указанием достать перевод их на «абиссинский» и «эфиопский» языки с разными диалектами. Почему они не вошли в словарь? Наверное, мы этого уже не узнаем…
Петербургским ученым, в том числе Д. А. Ольдерогге, удалось выяснить, откуда появились остальные слова в этом собрании, но это уже тема отдельного, очень интересного рассказа — в другом месте.
Матвей Григорьевич Коковцев. Отечественные арабисты назвали этого человека «первым русским африканистом». Почему? Да потому, что его записки об Алжире и Тунисе последней четверти XVIII века — ценный памятник культуры, прямое свидетельство того, что и в среде русской интеллигенции распространялись идеи европейского Просвещения…
Родом из старинной дворянской семьи, Коковцев служил на Балтике и «плавал волонтером на мальтийских галерах», ходил по Средиземному морю с эскадрой против турок. После победы над турками, когда пиратство в североафриканских водах ослабело, появились возможности для исследований и налаживания контактов. Капитан-лейтенант Коковцев подошел для этой цели. Под видом простого путешественника на итальянском судне он прибыл в Тунис и был представлен бею… А чуть позже, уже на французском корабле, он отправился и в Алжир. Источником сведений для него служили как личные наблюдения, так и рассказы европейских и африканских купцов. Использовал он и классические, но малоизвестные тогда в России труды об Африке, например книгу Льва Африканского.
В своих трудах Коковцев последовательно проводил свою точку зрения на «варварские народы», оспаривая мнение предшественников о них, как о людях «злонравных, беззаконных и жестокосердных». «Ошибочно, — пишет он, — само утверждение, что североафриканцы превосходят жестокостью и дикостью все европейские народы», — в Калабрии и даже в Сицилии, да и в Испании он видел ничуть не менее жестокие нравы и обычаи. «Упражнения их (тунисцев —
То были довольно смелые для России 80-х годов XVIII века взгляды.
А теперь — на юг.
